Книга Мы ненавидим всех. Преданные, страница 90 – Таша Мисник

– Астра, ты понимаешь, о чем он говорит? – тяжело дыша, обращается ко мне Тео, но я не смотрю на него.

Я не смогу. Мне слишком больно. Эта тайна должна была умереть вместе со мной. Вместе с моим неродившимся ребенком. Но Энзо вспорол меня заново. Выпотрошил. Вывернул наизнанку, как уже однажды со мной поступали, когда я избавилась от нее.

Это была девочка.

Зачем-то перед абортом мне сказали ее пол. В тот день я едва не свела счеты с жизнью. Но Энзо спас меня. Для того, чтобы заново убить сейчас.

– Астра! – Тео трясет меня за плечи. – Ответь! О чем он, мать твою, говорит?!

Он призывает меня взглянуть на него, но я не могу. Я только плачу навзрыд, захлебываясь слезами. Чувствую режущую боль. Как в тот день. Потом тянущую, расползающуюся по всему моему телу.

Энзо заставляет снова вернуться в то время, в ту проклятущую больницу, где я колотилась от страха и бесконечно рыдала. Куда он тайком привез меня и заплатил за аборт для несовершеннолетней, чтобы сохранить тайну и остаться в живых. Телом я осталась жива, но душа покинула меня, как только я осознала, что сделала.

Мне было всего пятнадцать. Я была влюблена всем сердцем. А Тео вернулся всего на одну ночь. У нас была только та единственная ночь, после которой Тео снова улетел в Америку. А через пару месяцев я поняла, что он сбежал не бесследно. Он оставил во мне ребенка.

– Астра, посмотри на меня. – Тео садится передо мной на корточки и обхватывает мое лицо. – Астра. Что он сказал?..

В глазах Тео стоят слезы. Он уже все понял.

– Мы ведь были так молоды, Тео… – всхлипываю я, дрожа под его руками. – Я узнала, когда ты уехал… Я ждала, но ты… – проглатываю гортанный ком, позволяя слезам течь по пальцам Тео. – Прошло двенадцать недель, но ты так и не вернулся за мной. Я должна была принять решение. Я так боялась, Тео. Если бы отец узнал, он бы убил и меня, и ее.

– Ее? – переспрашивает Тео. По его щеке скатывается слеза и срывается с дрожащего подбородка.

Вместо ответа я начинаю рыдать. Громко. Несдержанно. Я снова в той больнице, где убила часть себя. Снова в заброшенной шахте у обрыва, где погибла Хоуп. И я снова готова броситься вниз, лишь бы не чувствовать боли, разрывающей изнутри и органы, и душу. Годами специалисты вытягивали меня с того дна, где я оказалась, пытались мне помочь, спасали, как однажды спас Энзо. Но теперь он же и бросил меня обратно, чтобы уничтожить морально и заточить в клетку, где осталась малышка Хоуп. Чтобы вместо камней на меня свалилась глыба вины и сожаления. Чтобы прошлое раздавило меня окончательно.

У Энзо получается. Так он поступает с предателями.

Но разве предали только я или Тео?

Разве я не предана сейчас?

– У нас могла быть… дочь…

Ладони Тео больше не обрамляют мое лицо. Его руки падают, и он оседает на пол, упираясь спиной в кофейный столик. Я вижу, как он с силой сжимает рот ладонью, чтобы сдержать всхлипы, но даже этот сдавленный звук полосует меня лезвием изнутри.

– Она не слушала меня. – Шаги Энзо отбиваются грохотом в моих ушах. Он приближается и замирает в футе от нас с Тео. – Ждала тебя. Неделю за неделей. Поэтому ей потребовалось хирургическое вмешательство. В пятнадцать гребаных лет, Фолт. – Он склоняется над Тео и хватает его за горло. – Ее ребенка вырезали из ее утробы, когда она сама еще была ребенком. – Пальцы Энзо сжимаются вокруг горла Тео, а он и не сопротивляется. – Из нее вырезали твоего гребаного ребенка, пока ты играл в свой гребаный баскетбол и зарабатывал очки для богатенького папочки!