Книга Мы ненавидим всех. Месть, страница 40 – Таша Мисник

Автор заметки: Ревендж

Ты никогда не задумывался, почему люди ярче запоминают негативные моменты из прошлого, чем позитивные?

Психологи утверждают, что это заложено в нас природой, еще с тех пор, когда наши далекие предки пытались выжить в тяжелых условиях первобытной Африки. Всему виной фокусировка на потенциальной опасности. Якобы наше подсознание автоматически фиксируется на угрозе, чтобы в момент эйфории такое хрупкое существо, как человек, не угодило, к примеру, под машину.

Ты согласен с этим утверждением?

Я не знаю, но почему-то спустя пятнадцать лет помню ту ночь, как будто это было вчера.

***

(дополнено)

Небо над отчужденным поселением на краю горного округа Уэльса ревело и разрывалось яркими вспышками молнии. Гром, всколыхивающий тучи, прогнал летнюю духоту, и мне не было жарко в кофте с длинными рукавами. Но несмотря на грозу, я все равно оставила окно открытым. Если честно, я держала его незапертым до поздней осени, чтобы Хоуп всегда могла пробираться ко мне в спальню.

Это происходило часто, и та ночь не была исключением.

Когда я помогла ей перелезть через оконную раму, малышка Хоуп разревелась раньше, чем успела спрыгнуть на пол. Я не зажигала свет в комнате, но мощный разряд молнии осветил на лице Хоуп свежий кровоподтек. Отчим снова ударил ее.

Хоуп плакала очень тихо, хоть ей и было больно. Как и все мы, она знала, что лучше не создавать шум, чтобы не схлопотать еще. Поэтому, не желая будить моего отца, я помогла Хоуп влезть в мой дождевик, и, выбравшись на улицу через окно моей спальни, мы побежали к нашему убежищу.

Хоуп было всего семь, и она боялась шахт. Там было темно и сыро, а во время грозы нижние уровни всегда затапливало водой. Хоуп боялась, что мы забредем не в ту сторону, потеряемся и утонем, но как только она замечала блики фонариков на каменных стенах, то срывалась вглубь тоннеля, выпустив мою руку. Она знала, что там ее ждет Энзо, а значит там никогда не будет страшно.

Малышка Хоуп обожала Энзо. Он был ее сводным братом и защитником, даже ценой собственной безопасности.

В моих ушах до сих пор звенит ее звонкий крик:

– Энзо! Энзо!

Неуклюжая Хоуп споткнулась о камень и упала в объятия брата, но Энзо, как всегда, успел поймать ее. Он оторвал сестру от земли и стиснул в дрожащих руках. Кажется, в тот момент он тоже плакал.

И только тогда я заметила рассеченные до крови раны, которыми были усыпаны предплечья Энзо. В то время любимым орудием для наказания у родного отца Энзо был толстый ремень из бычьей кожи. Джон Эверетт даже смастерил для него особое место – вбил крюк в стену гостиной рядом с дряхлым шкафчиком для виски. Когда шкафчик оказывался пуст, крюк тоже пустовал. Ремень из самой жесткой, плотной и тяжелой кожи бил хлестко с первого удара. Но разве дети должны об этом знать?

А мы знали.

Помню, с какой искренней жалостью я тогда смотрела на Энзо и малышку Хоуп. Ведь если бы мой отец, вернувшись домой от Эверетта, не свалился с ног на диван в гостиной, меня ждала бы похожая участь.

– Ненавижу его, – слова Энзо отразились эхом от каменных стен шахты. – Ненавижу. Хочу, чтобы он сдох. – Он склонился над Хоуп и заправил ее лохматые золотистые волосы за уши.

Хоуп напоминала ангела. Голубые огромные глаза, белокурые волосы, выжженные на солнце, и длинные ресницы, которые слишком часто были мокрыми от слез. И если бы не синяки на руках, она бы точно напоминала маленького ангела, которого зачем-то обрекли на земные муки.