Книга Любовь под одним переплетом, страница 30 – Лера Деревянкина

Удивлённо смотрю на брюнета. Я была на этом спектакле, но никогда бы не подумала, что Амир тоже любитель подобных перформансов. Увидев анонс, я сразу поняла, что обязана пойти. Весной потащила с собой на этот спектакль Женьку и просто обомлела от происходящего на сцене. В свете красных прожекторов девушки-фреймапщицы в полупрозрачном кружеве танцевали так чисто, так глубоко и так откровенно, обнажая все пороки человечества. Некоторые сцены были слишком откровенными. Я не могла оторвать взгляда от истории, которую танцоры показывали через свой танец.

– Кто-то, может, видел этот спектакль? – вдруг спрашивает Амир.

Поднимаю руку. Озираюсь по сторонам и понимаю, что с вытянутой рукой сижу одна. Перевожу взгляд на Амира и вижу хороший знак – уголок его губ вновь устремляется вверх.

– И как вам? – Амир пристально смотрит на меня. Я и забыла, что на парах мы должны обращаться друг к другу официально. Сложно называть по имени и отчеству того, кого минимум раз в день мысленно посылаешь к черту.

– Это было завораживающе, – отвечаю я, – и…

– И?

– Пугающе.

– Пугающе, – смакует Амир. – Интересно. Но вам понравилось?

– Очень.

– А какой грех вам понравился больше всего?

– Гордыня, – произношу я, чуть подумав.

– Корень всех грехов, – продолжает Амир и, видимо, хочет спросить что-то ещё, но его останавливает вопрос, неожиданно сорвавшийся с моих губ.

– А вам? – Выжидающе смотрю на брюнета.

– Похоть, – не медля ни секунды, отвечает аспирант. И снова этот взгляд, пригвождающий тебя к деревянной спинке стула и вызывающий сотни, нет, тысячи мурашек по всему телу.

Тишина в аудитории сменяется хихиканьем однокурсниц, а Амир как ни в чём не бывало возвращается за кафедру и вызывает докладчиков. Смутившись от такого ответа, отворачиваюсь к окну и начинаю считать проезжающие по Тверскому бульвару автомобили. Лишь бы не думать о том, какэто слово звучало из уст Амира.

И зачем я его спросила? Хотела же не отсвечивать…

Всё же есть в нём что-то тёмное и даже нечеловеческое. В голове сразу вырисовывается образ Амира, сидящего в бархатном кресле и смотрящего за выступлением полуобнажённых танцовщиц.

– В следующий раз у нас поэты, – завершает пару Амир, когда количество автомобилей переваливает за тысячу.

Слышатся звуки отодвигающихся стульев, и только тогда отрываю свой взгляд от окна.

– Ух ты, красиво! – восторженно произносит Лина, смотря в мой скетчбук.

Я что, всё это время рисовала? Даже не заметила. Удивлённо смотрю на скетчбук. Действительно рисовала.

Только в этот раз вместо квадратиков и цветочков с серо-белого листа А5 на меня насмешливо смотрят глаза цвета аспида.

Полураздетый Костя, обёрнутый в белый пододеяльник, стоит на последней ступени стремянки и держит в руках откуда-то взявшиеся лыжные палки. Кто-то скажет – дурка, но этот «кто-то» явно никогда не готовил коллоквиум по античке. Костя у нас – Зевс, бог грома и молний, лыжные палки, собственно, сами молнии, а лестница – наша адаптация божественного Олимпа.

Возле лестницы стоят однокурсницы, тоже облачённые в белые ткани, – нимфы. В руках у них грозди винограда. В ногах лежит поверженный Кронос, которого играет Филя. Нимфы поют, играя на укулеле, которое по задумке должно было быть арфой. Филя истошно орёт, и на сцене появляемся мы – братья и сёстры Зевса, дети ужасного Кроноса: Гестия, Деметра, Посейдон, Гера и Аид.