Книга Полный спектр, страница 121 – Тери Нова

Вокруг нас раздаются крики, Ремеди шлепает меня по лицу ладонью.

– Да отвали же ты! – Немного ошеломленный этой резкостью, встаю и рывком поднимаю ее на ноги. Загородив Ремеди собой, я быстро оцениваю обстановку, пока вынимаю набор метательных ножей из наплечной кобуры, скрытой пиджаком.

Маленькая рука ловко ныряет сзади за пояс моих брюк, вытаскивая небольшой пистолет на восемнадцать патронов. Я резко разворачиваюсь и смотрю на Ремеди, видя перед собой совершенно другого человека. Без каких-либо объяснений она сосредоточенно проверяет патронник, снимая оружие с предохранителя, даже не смотрит в мою сторону, полностью отстранившись и игнорируя мое присутствие.

Блять!

Когда дело сделано, Ремеди подбегает к окну и, прикрыв один глаз, начинает стрелять, ее стойка плавно перетекает в ствол пистолета, палец без колебаний жмет на курок. Эта валькирия явно хороша в стрельбе: задерживаясь на каждой цели не более чем на один выстрел, она переводит прицел с такой быстротой, что у меня перехватывает дыхание, и вся кровь мгновенно приливает к члену. Которого я скоро лишусь, судя по всему.

За спиной начинается возня, и я выхожу из ступора, поочередно метая ножи в сторону людей, ворвавшихся в здание. Надо быть наглухо отбитыми, чтобы носить куртки с нашивкой, символизирующей собственную банду, но в том и заключается план Большого Босса. Он подчеркивает слепое доверие своих адептов и насмехается над полицией, открыто заявляя, что плевал на закон, и когда нож с силой впивается в глаз моего противника, а тот падает замертво, я срезаю эмблему, засовывая ее в карман.

– Нужно вывести людей, – с небывалым хладнокровием произносит Ремеди, отступая от окна и начиная двигаться в сторону зала. Моя челюсть сжимается, а рука непроизвольно тянется к ее предплечью, останавливая. С улицы все еще слышны отдаленные звуки стрельбы, и мне становится дурно, как будто эти короткие автоматные очереди выпускает она прямо в мое гребаное сердце.

Я хочу открыть рот и извиниться, но мои губы так пересохли, что слиплись. Наши взгляды встречаются, в разрушительно прекрасных синих глазах я вижу лишь боль разочарования. Как так вышло, что всего час назад она смотрела на меня с обожанием, а теперь ничего не осталось.

Ах, ну да, ведь я лживый кусок дерьма, пытавшийся сыграть в семью на благородной почве ее амнезии!

– Ты вообще собирался мне рассказать? – спрашивает она, сверля меня взглядом.

– А ты? – Я еще больший мудак, раз использую карточку смены хода, и она грустно усмехается, вырывая свою руку из моей. Полный презрения взгляд тускнеет.

– Как будто у меня был выбор, – бормочет она, разворачиваясь и уходя прочь.

– Что это вообще, блять, значит?

Разорванное платье Ремеди развевается вокруг ног, обнажая их спереди, когда она решительным шагом идет навстречу пиздецу, не утруждая себя объяснениями. Весь язык ее тела изменился, я снова вижу сирену из клуба, способную одним завораживающим движением пальца вызвать у меня недельный стояк. Но теперь она выглядит еще более устрашающей с оружием в руках и неукротимой яростью, которую вызвал в том числе и я.

Беру пистолет-автомат, лежащий у ног одного из убитых охранников, и пристраиваюсь рядом с Ремеди, идя вдоль окон, продолжая прикрывать ее своим телом. На ходу выкрикиваю оставшимся внутри охранникам выводить людей, продвигаясь в сторону особняка, не отрезающую нас от основного зала пожаром. Они не спорят, потому что одного взгляда на мое переполненное гневом лицо достаточно, чтобы оборвать возражения. Сукины ублюдки все-таки напали в разгар благотворительного вечера, а эти дилетанты не были готовы. Стараюсь глубже дышать, чтобы прикладом не проломить череп кого-нибудь из тех, чья помощь нам еще здесь нужна.