Книга Сила ненависти, страница 37 – Тери Нова

Мама продолжала заверять, что он делает это для моего блага, а я все больше убеждалась в необъятности ее лицемерия. Керри злилась, осыпая моего отца ругательствами, главным из которых было «Dryshite»[10], угрожая нагрянуть и, выражаясь на ее языке, «поставить чертов дом крышей вниз». Я боялась даже представить, как бы взбесился отец, пожалуй моя ирландская подруга к нам на порог, поэтому, будучи пацифистом, умоляла ее притормозить, пока что-нибудь не придумаю.

Тем более всю последнюю неделю отец был мало похож на себя: приходил поздно, засиживался в кабинете, выкуривая по три сигары за вечер, а потом выходил с покрасневшими глазами и растрепанными волосами, словно никак не мог найти какое-то решение. И лезть под руку я категорически отказывалась. С того странного вечера мы почти не общались и с мамой, которая иногда бросала в мою сторону сочувственные взгляды, многозначительно вздыхая.

Может быть, мы все единовременно рехнулись.

В свой долгожданный выходной я бесцельно слонялась по саду за домом, кружась на кончиках пальцев ног вокруг пруда. Апрельское солнце нагревало тело, делая мою кожу липкой под узкими серыми штанами для йоги и тонким лавандовым свитером, натянутым поверх белой майки. Я представляла себя балериной, хотя ничего не смыслила в балете, лишь знала пару движений и могла, пусть и нелепо, снова и снова воспроизводить их вдалеке от пытливых глаз домочадцев.

Мое тело кружилось и кружилось, а вместе с ним и голова, амплитуда вращений нарастала, и я осознала, что не смогу остановиться, слишком поздно, когда ноги уже запутались друг за друга. На периферии зрения выросла фигура, напомнив мне про Роуэна, который намертво приклеился ко мне в последние несколько недель и прямо сейчас, видимо, наблюдал мое фееричное падение на траву. Я не подняла головы, бросая вызов его всегда суровому неодобрительному взгляду и продолжая хохотать над собой, стоя на четвереньках у кромки воды. Живот сжимался спазмами до колик, а я все никак не могла перестать смеяться над своей неуклюжестью. Постепенно хохот превратился в истерику, в которую выплеснула все накопившиеся за долгое время эмоции.

– Недурно, – вслед за комментарием послышались ритмичные хлопки. Тело моментально сковало льдом.

Нет-нет-нет. Этого не может быть.

Все еще стоя в позе собаки, я зажмурилась и взмолилась всем богам мира, чтобы земля поглотила мое тело, не оставив даже крохотного упоминания о том, что Оливия Аттвуд некогда существовала.

Пожалуйста, пусть это окажется иллюзией моего больного разума.

Я подняла голову. Все выглядело вполне реально. У меня не было сил подняться, поэтому оттолкнулась от земли слабыми руками, привстав на колени, и снова закрыла глаза, зная, что он пристально наблюдает за рождением приступа паники, уже сотрясающего мои конечности.

Даже не глядя на него, я могла по памяти воспроизвести лицо человека, что был героем моих самых ярких снов и монстром самых страшных кошмаров. Того, кто стоял в десяти ярдах от меня и сверкал белоснежной улыбкой, склонив голову. Я помнила все грубые линии в мельчайших деталях: эти темные волосы, вечно нахмуренные брови и острые скулы, квадратную челюсть и глаза цвета штормовых волн и грозы. Когда-то прямой нос, который теперь искривляла горбинка и пересекал тонкий белый шрам.