Книга Рассвет в моем сердце, страница 91 – Джулия Вольмут

Я положила голову на плечо Косте и прошептала:

– Ты был прав. Ты поможешь мне?

Прежде чем спросить, я долго взвешивала «за» и «против». Открыться. Это единственный способ, верно? Найти свободу. Рискнуть жить по-новому. Вернее, снова. Простить ту Яну – беспечную юную девушку. Сначала она потеряла родителей, следом – себя.

Мы не заметили, что песня сменилась, люди перемешались на танцполе, а музыканты снова играли во всю мощь, испытывая инструменты на прочность. Мы стояли там же – обнимались, словно ничего вокруг не было. Костя мне ответил, и я решала дилемму: смогу ли отказаться от холодного оружия? На время концерта я забыла, что у меня не было ножа. Ни разу за концерт я не подумала опустить руку в карман и сжать рукоять.

– …все-таки заберу нож…

Шрамы, полученные в бою, напоминают воинам о былых подвигах. Оружие, в котором нет необходимости, напоминает о внутренней силе.

– …чтобы оставить его дома.

Пусть нож станет свидетелем: я отказалась от желания мстить, идти на поводу у агрессии и выбирать тьму, а значит, отказалась от жалости к себе. В моменты слабости я посмотрю на нож и вспомню, что выбрала иной путь.

Двигаясь в такт музыке, я повела Костю в центр зала, к ликующей толпе. Костя смеялся, как мальчишка, и во весь голос пел свою любимую песню «It’s My Life». Я пела вместе с ним, совершенно не заботясь, что подумают люди вокруг. Я восхищалась Константином Коэном: художника ломали, предавали, использовали, а он оставил позади все плохое и снова стал счастливым. Мне тоже следует перевернуть страницу.

Концерт закончился, но идти домой мне не хотелось. Завтра день без работы! Ура! А послезавтра – еще один! Я засмеялась: пару часов назад увольнение казалось проблемой. Поставить жизнь на паузу – вот что было проблемой. Я бежала по улице, играя наперегонки с ветром и вдыхая полной грудью ночной воздух: он словно стал другим – тягучим, опьяняющим.

– Идем, – пару секунд поразмышляв, ответил Константин на мою просьбу (или требование?) продолжить совместный вечер. – Тебе понравится.

О! Не сомневаюсь! Этот мужчина умеет удивлять.

Мы привычно переплели наши пальцы и, словно согревая пережитые эмоции, шли в молчании. Наверное, Костя вспоминал концерт, а я думала только о сладких поцелуях: воспоминания горели на губах, требуя повторения. Ни секунды я не усомнилась в правильности своего решения – провести время с Константином, довериться ему.

Но… Он серьезно?

Когда мы миновали несколько улиц и остановились у подножия холма, я воскликнула:

– В гору?! На каблуках?!

– Никто не просит тебя идти, Яна.

Я не успела возмутиться и что-либо понять: Коэн подхватил меня на руки, словно я ничего не весила. Какого черта?! Он прижал меня к себе, и его грудная клетка завибрировала от смеха. Разумеется, мой удивленный визг, громкие протесты и тихие просьбы своенравный художник пропустил мимо ушей. Константин ничуть не запыхался и отпустил меня, только когда мы достигли вершины холма, а именно небольшой поляны.

– Родилась в Москве и ни разу тут не бывала, – пристыдил Костя. Он постелил пальто, сел на траву и поманил сесть рядом. – Наслаждайся видом на свой город, – подтрунил Коэн, напоминая, как я пожурила его, приезжего, за презрение к столице.

Но сейчас я не могла и слова вымолвить. Из-за работы в офисе я редко строила маршрут дальше парка у дома. Совсем забыла, как прекрасен «лучший город Земли»[27]. Сейчас Москва оказалась словно на ладони: небоскребы, зеленые парки, река, вереницы машин, что следуют друг за другом по шоссе, а главное – небо. Оно так близко, словно, подпрыгнув, можно дотянуться до темной глади рукой.