Книга Рассвет в моем сердце, страница 30 – Джулия Вольмут

– И сгорел, – подытожила я.

– Да, верно. Чтобы не засудили за невыполнение контракта, скрылся. Мария ориентировки давала в прессу… в полицию… Будто Костя преступник какой-то. – Друг пошмыгал носом, расчувствовался. – Он пацан всего-то! Преступник, блин. Скажут же…

Я задумчиво посмотрела в монитор. Понятно, почему Константин сбежал: свободный художник не выдержал натиска коммерции. Но зачем Коэн вернулся?

– Спасибо, Вань, ты мне очень помог.

Тепло волнами растеклось по телу. Согрело. Давно я не разговаривала с Ваней о чем-то, кроме работы. А раньше, в юности, мы часами болтали обо всем на свете, у нас не было секретов. Но, когда я вернулась из Лондона, лучшим решением показалось закрыться. Прежней я быть не могла. А сейчас, душевно болтая с другом, почувствовала: прежней мне, конечно, не быть, но нынешней мне не все желают зла.

– Давай на ланч пойдем в бар, закажем твои любимые ребрышки?

Ваня если и удивился, то не подал виду. Он ухмыльнулся и кивнул:

– С удовольствием, Янка.

Что же получается? Константин Коэн помогает мне на расстоянии. Наверное, я должна ему рисунок.

– Хм… – Ваня взял со своего стола календарь с котиками и полистал. – Контракт-то закончился! Упыри эти, небось, забрали у него все имущество и финансы, а значит, брать нечего с него, и Костя мог вернуться в Москву. – Хмурясь, Ваня добавил: – Но я бы не вернулся. Пока Мария тут, пока «Пейнт» существует… не будет ему покоя. – Друг обратился ко мне: – Ты довольна? Помог я тебе обойти Настю в споре?

Я кивнула. Теперь понятно, почему мы не встречались на мосту ранее. Я приехала в Москву два года назад, а Костя в то время уезжал из Москвы. Вероятно, мы могли быть в одном аэропорту: я сходила с трапа, а Костя, напротив, взмывал на самолете в небо. «Их судьбы бывают разительно схожи». Мы оба сбежали… чтобы вернуться.

– Такой вот бизнес бывает суровый и такие ранимые творческие души. – Друг вернулся к документам. – Заболтался я. Работать надо.

– Подожди! – Я вскочила. – Ты общался с Коэном лично? Видел его? Если бы он вернулся… ты бы захотел с ним увидеться?

Я не понимала до конца, почему мне интересно вновь и вновь говорить о художнике, но Константин заполнил пустоту в моей душе, и я осознала, что впервые за долгие месяцы меня не беспокоило внутреннее напряжение, оно словно отошло на второй план. Еще плюс в копилку знакомства.

– Воронцова, я видел Костю пару раз, да и то мельком. Наши компании сотрудничали, а потом я перешел к Марии сюда, в рекламную фирму. – Ваня почесал лохматый затылок. – Не говори о Коэне, как о рок-звезде. Он не Фредди Меркьюри. Он просто мальчик из провинции. На него давили взрослые дядьки и тетки, их целью было поживиться на его таланте, использовать и выкинуть на свалку. Думаю, любой бы сбежал.

– Рок-звезда, – повторила я, медленно опустившись в кресло. Улыбнулась. – Нет, не Меркьюри. Он русский Джон Бон Джови.

– Чего?

– Ничего, – отмахнулась я и посмотрела на монитор. Щелкнула мышкой, открыла фото из статьи и долго смотрела в счастливые зеленые глаза Кости. Юный художник светился, а его погасили. Использовали. Точно. Он был лампочкой, и они включали его, чтобы он творил и приносил прибыль. – Жесток и тесен мир…

Прежде чем Ваня понял, о чем я, в кабинет без стука ворвался Эдуард. Кроме должности в маркетинге он также был негласной правой рукой Марии. Высокомерный сноб в дорогом костюме не считал работников офиса за людей, но ругаться с ним было опасно, поэтому я старалась не попадаться Ковалеву на глаза, а простосердечный Солнцев и вовсе считал главу маркетинга приятелем.