Книга Рассвет в моем сердце, страница 15 – Джулия Вольмут

Ночевал я на чердаке, обустроенном под лофт, в новостройке спального района, и не ожидал, что стены (и пол) настолько тонкие.

Зевнул снова. Я жутко хотел спать и врезать соседу, но вспомнил вечер… Ладно, Яна стоила того, чтобы не выспаться. Я огляделся. Комната, она же спальня, она же кухня, завалена вещами: вчера, в третьем часу ночи, я устроил хаос, пытаясь впервые за два года что-то нарисовать и не расплескать на одежду вино. Пустая бутылка звякнула, когда я споткнулся об нее по дороге к столу. Выругавшись, расчистил поверхность от смятых черновиков, взял альбомный лист и посмотрел на рисунок трезвым взглядом: четкие линии, хорошая анатомия. Мои руки помнили, как держать карандаш.

Но все же набросок есть набросок. По памяти, грубыми штрихами. Для серьезной работы, достойной авторства Константина Коэна, потребуется несколько часов, а в идеальном случае – несколько дней наедине с музой. Рисовать по памяти и с натуры – разный опыт, как смотреть на фотографии других стран или путешествовать самому. При работе с натурой я словно видел истинное «я» того, кто мне позировал. Смущение, радость, предвкушение. Все эти эмоции передавались и мне, а я как проводник перенаправлял их на холст. За это мое творчество полюбили.

Яна удивляла необычной энергией, тем и зацепила меня. Она словно перекрытый камнем родник. Ее глаза, серые, грозовые, раньше наверняка были светлыми, возможно, голубыми, и блестели как драгоценные камни. Но ее небо затянуло тучами.

Что скрывает моя муза? Почему приходит метать нож в дерево? Как говорил Фицджеральд: «Дайте мне героя, и я напишу вам трагедию». Плоть. Кровь. Суть. Вот что отличает обыденную работу от искусства. Писатель выворачивает наизнанку себя, а художнику доступны иные пути – чужие души. Сломленные. Прекрасные.

Я воспользуюсь Яной? Пусть так. Свою душу я закрыл, поэтому не блефовал: у нас не могло быть никакого совместного будущего. Рад, что в этом Яна со мной согласна. Мне жаль, если она вдруг начнет на что-то надеяться. Но… Что не сделаешь ради искусства.

Правда же?

Я вернусь. Триумфально. По остывшему пеплу.

Осень, 2014. Москва (Через три часа после разговора с Марией)

Я бродил из комнаты в комнату, как раненый тигр. Моя клетка в элитном жилом комплексе, на высоте двенадцатого этажа, с дорогой мебелью и видом на Арбат. Я посмотрел в панорамное окно. Насмешка судьбы… Мог легко представить, как по старому Арбату сейчас бродил девятнадцатилетний мальчишка. Его пальцы перепачканы краской, из кармана торчат кисти, а к груди он прижимает складной мольберт. Очередной день провинциального художника. Все изменила одна встреча. Сладкие слова: «Хочешь, покажу тебе новый мир?» Моргнул – два года спустя я тут, на высоте во всех смыслах. Купался в роскоши: каждый день новая одежда, вкусная еда, секс с красивой женщиной, искусство…

Я ударил ребром ладони о стекло. Прочное. Прочнее, чем мои нервы.

Сегодня я все потерял. Какая жалость. Или нет? В последний раз смотрю на огни столицы, а на моих плечах – рубашка от знаменитого дизайнера. Я достал из кармана брюк пачку. И курю сигареты премиум-класса тоже в последний раз.

Щелкнув зажигалкой, прикурил. Усмехнулся. Ну и представление устроил! Костик, что рисовал прохожих на Арбате и питался «Дошиком», как тебе такое? Поверь, Костик, я не сожалею. Ты никогда не стремился к богатству. Тебе нравилось получать похвалу, еепохвалу. Но… Любая краска рано или поздно высыхает.