Книга Пламя в цепях, страница 97 – Джулия Вольмут

Мышцы сократились, из глаз посыпались искры, а горло заболело от криков – теперь это были крики удовольствия. Джон быстро развязал ремни, и я смогла сомкнуть ноги, чтобы продолжить волну оргазма.

Когда я закончила сотрясаться всем телом, он аккуратно снял прищепки, обработал кожу спиртом и снова отправил меня в душ.

Я вернулась, надела платье. Джон убрал игрушки и сидел на скамье. Он довольно улыбался, а для меня удовольствие опять сменилось стыдом. Липким, отвратительным. После съемок в порно я привыкла, что испытывать удовольствие – грязно и неправильно. Я не имела права на оргазм – у нас был урок, сессия, а не подтверждение: все, что делает со мной Джон Голдман, чертовски восхитительно.

Поэтому я вновь встала в защитную позицию.

– Почему ты не нашел такую же сумасшедшую, как ты? – спросила, потирая запястья. Мне до сих пор казалось, что я в тисках. Ему удалось подчинить своенравную Патрицию Болдуин. Я раздраженно воскликнула: – В чем твоя проблема?!

– Проблема? – Джон поднялся и схватил меня за волосы. Он заставил встать перед ним на колени, нагнулся и выдохнул мне в губы: – Привязанность… Эмоции… Зачем нам лишний шум на фоне?

Я вцепилась в его запястье и дернула. Он разжал пальцы и, когда я выпрямилась во весь рост, все еще смотрел на свою раскрытую ладонь, словно не верил – я вновь его ослушалась.

– Сессии с тобой приносят мне головную боль, – поморщился Голдман.

Я втянула носом воздух. Мне бы рассмеяться: «Ах, Клоун! Не много ли на себя берешь?» Но я таяла под его пристальным взглядом, словно ведерко мороженого, забытое на солнце. Вероятно, это та самая деформация. Облегченная версия стокгольмского синдрома. Я привыкаю к нему. Подчиняюсь. Вопреки всякой логике.

– Да, сэр, – нарочито мягко подтвердила и без его требований опустилась на колени. – Прошу меня простить. Иногда я бываю несдержанна.

Он закатил глаза и жестом приказал встать.

Мы вышли из темницы и направились в главный зал, там Джон сел на диван и похлопал по бархатной обивке, но я осталась стоять. Его молчание сбивало с толку.

– Я сказала что-то не так?

– Сабмиссивам в принципе не позволено говорить без разрешения, – лениво объяснил Джон, словно я обязана знать все эти правила для извращенцев. – В порно вряд ли кто-то будет вести с тобой беседы, верно?

Голдман закинул ногу на ногу и посмотрел снисходительно, отчего я почувствовала себя грязной. Черт побери. Я былагрязной, несмотря на то что приняла душ.

Я развернулась, чтобы уйти.

– Стоять. Я разрешал уходить?

– В порно я не обязана делать то, что не хочу, – ответила с вызовом, но голос предательски дрогнул, как и губы. Не повернулась, но вытерла ладонью щеку. На пальцах остались слезы. – И, к твоему сведению, в порно есть сюжет. Один раз мне пришлось запомнить пятьдесят реплик.

– Я впечатлен. Настоящая работа актрисы.

Невыносимый. Урод. Клоун.

Другой мужчина извинился бы. Понял бы своей тупой башкой, что зашел слишком далеко. Но этот… Все же я осталась на месте. На перепутье. Уйти я не могла – тогда бы все, что мы делали прежде, оказалось напрасным. Остаться не позволяла гордость. Те крупицы гордости, что у меня остались.

Да, я подписывала контракты и не позволяла плохо с собой обращаться, но… сам факт порноиндустрии – унизителен. Нас всю жизнь учат, что наше тело – храм. Половая неприкосновенность – право, которое никто не смеет у нас отнять. А когда мы отнимаем это право сами, то будто предаем себя. Я предполагала, что Джон жестокими словами добивался того, чтобы вновь напомнить, как мне не подходит порноиндустрия. Она сломает меня сильнее пыток. В фильмах для взрослых мне не место. Но… Кто он такой, чтобы осуждать? Трус. Прячется в своей камере пыток.