Книга Твои валентинки, страница 164 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

– Отвали от меня, – шепчу с надрывом, вырывая руку из его мягкой хватки. – Уйди отсюда!

– Я не могу оставить тебя в таком состоянии, – твердо и уверенно отвечает Саша, чьи слова бьют меня наотмашь.

– Ну когда-то же смог!

Всхлип вырывается из меня, пока я пытаюсь сориентироваться в пространстве и найти женскую раздевалку, куда залетаю с такой скоростью, что можно подумать, будто я сбегаю от огня, – в целом так и есть, мой личный пожар, который снова испепелил меня дотла. Я сразу же забегаю в туалет, закрываю дверь и прикладываюсь затылком к дереву, наконец позволяя себе выдохнуть и от души начать рыдать.

Рыдать так, что сводит зубы, немеют пальцы, а все лицо мгновенно становится влажным. Беззвучно орать от боли, которую невозможно описать словами и вылечить у врача.

Поворачиваю голову к зеркалу, и мне становится так горько от отражения, что хочется плюнуть себе же в лицо. Я включаю холодную воду, подставляя под нее разгоряченные ладони, и начинаю глубоко вдыхать воздух, задерживая дыхание, а затем выдыхать, снова задерживая его. Пытаюсь вспомнить все техники для внутреннего успокоения, которые только существуют, но они, кажется, не способны удержать то, что я прятала глубоко внутри себя несколько лет.

– Господи, помоги мне… – шепчу, начиная умывать лицо обжигающе ледяной водой, не заботясь о слое тонального крема и туши, которую еще не смыло слезами.

Почему-то после импровизированной молитвы реально становится легче, отчего я опускаюсь на пол, снова прикладываясь головой о стену. Хочется закрыть глаза и уснуть хотя бы минут на двадцать, чтобы перезагрузиться и дать себе немного времени на туманное восстановление. Силы покидают тело, адреналин отпускает, а нервные клетки отправляются на кладбище, оставляя после себя пустоту.

– Ты хоть на обед ходил?

Я резко поднимаю голову и встречаюсь с недовольным взглядом Андрея, который стоит в дверях моего кабинета, сложив руки на груди. Он слегка приподнимает бровь, а затем вытаскивает сигарету из-за уха, слегка кивая головой – наш зов на перекур. Я провожу рукой по волосам и лицу и иду за ним, хотя не курю и никогда не делал этого. Все понимают, что во внутреннем дворе нашего офиса я попросту стою и ничего не делаю минут десять, перезагружаясь и настраиваясь на дальнейшую работу.

– Меня тошнит от одного только намека на еду, воду и всего того, что нам типа необходимо. Я спал сегодня полтора часа, потом тупо пялился в стену, – говорю на выдохе так тяжело, словно рассказываю священнику о своих грехах.

– Чую, скоро я тебя сдам санитарам.

Как будто мне это сейчас реально необходимо, потому что из-за такого состояния за весь день я не сделал ничего – прочитал два листа документов, и то ни хрена не запомнил, просто бездумно прыгал взглядом по буквам и цифрам. Во всем виновата вчерашняя встреча с Яной Мироновой, которая одним своим видом отправила меня в транс под названием «первая несчастная любовь». И самое гадкое, что несчастной эту самую любовь сделал я.

Мы были одноклассниками все одиннадцать лет школы, но по-настоящему разглядел Яну я только в выпускном году обучения, первого сентября, когда она была ведущей линейки с очаровательным белым атласным бантиком на длинных каштановых волосах. Помню, как стоял и пялился на нее, не обращая внимания на комментарии моих друзей и смех вокруг, – кажется, я впервые отстоял линейку и реально слушал все эти речи. У нас закрутились отношения и все было классно – мы гуляли, целовались на переменах, ходили по школе за ручку на радость всем учителям, да и вообще были влюблены друг в друга без памяти. Все вокруг умилялись нашему союзу, а мы радостно принимали подшучивания про школьную любовь на всю жизнь. Постоянные переписки, цветы на праздники, мы даже устраивали ужины с нашими родителями, чтобы доказать и им, и себе, что мы взрослые влюбленные люди и хотим быть вместе всегда. Короче, все было как в сказке.