Книга В постели отчима, страница 44 – Саша Найт

Будучи проницательной, бабуля сразу замечает моё подавленное состояние. Начинает издалека, про погоду и весну, что, наступила раньше обычного и будет очень тёплой. А весна, как известно – пора любви. Но волновать её и рассказывать о том, что происходит в жизни мне не хочется.

Перед тем как поехать домой, общаюсь с лечащим врачом, узнав, что бабушка идёт на поправку и выписать её могут гораздо раньше, о чём и сообщаю матери почти с порога, в который раз намекая, что пора уже решить проблему. Сама ведь вчера об этом кричала.

А потом мне пишет Калерия, интересуясь, не хочу ли я подменить заболевшего бортпроводника в ночном резерве. И я, конечно же, соглашаюсь. Потому что избегаю мужа матери, страшусь встречи с ним.

Лучшее во мне твердит, что я не имею никакого морального права мечтать о нём, даже живя в одном доме. Что не могу ещё сильнее портить отношения с матерью. Худшее же, сокрытое где-то в глубине души, напоминает, что нельзя испортить то, чего нет.

Хочется крепко зажмуриться, пока марево мучающих меня воспоминаний о вчерашнем вечере не растворятся в воздухе, оставляя в покое. Но я не могу забыть его прикосновения к своим рукам, несмотря на то, как сильно хочу стереть их. Помню, какие горячие его пальцы, тело. И эти воспоминания ни разу не упрощают жизнь.

Заявившись вчера к Жене, переполошила и их с Мариной. Даже лучшему другу не решилась рассказать причину своих слёз,а он счёл, что всё из-за матери. Напилась сильно. Да так, что Ершову пришлось почти что тащить меня домой, потому что хмельное сознание упорно не хотело оставаться у них. А там Дмитрий…

Слабое чувство надежды, что он, возможно, волновался обо мне, зародившееся внутри, тут же было погашено, разрублено на мелкие кусочки всего одной грубой фразой:

«Это не моё дело».

Я всего-навсего хотела ему объяснить, что случайно пролила на форму вино. Что Женька не рискнул давать что-то из вещей уже заснувшей Маринки без её спроса, а я вцепилась в эту рубашку, потому что она напоминала его, Северского, рубашку.

Но это не его дело.

Конечно, ведь я отчиму никто.

Кратковременные болевые разряды, до сих пор поступают прямо в сердце, становясь уже слишком очевидными, чтобы игнорировать их. Поэтому – избегать Северского лучший для меня выход.

В этот раз в резерве отоспаться не выходит. Посреди ночи вызывают на рейс. Приходится слетать в Красноярск туда и обратно с трёхчасовой стоянкой в аэропорту, с не менее строгим старшим бортпроводником-мужчиной, чем наша Самойлова, приветливыми девочками-стюардессами и двумя возрастными пилотами, один из которых оказывается любителем поболтать с пассажирами по громкой связи, рассказывая о том, что именно мы сейчас пролетаем. И этот полёт значит, что со своей командой я уже не полечу в Казань ранним утром. И хорошо.

У меня нет времени себя жалеть, даже если плохо невыносимо. Я лишь хочу спокойно прожить очередной день, как и последующие, желательно.

Поспав несколько часов дома, обедаю и пишу одной из близких знакомых из колледжа. Подругой не назову, но общались всегда хорошо. Теперь она работает турагентом, по специальности. Летает в ознакомительные туры в отели. И я летаю, так что нам есть о чём поговорить. Сокурсница с радостью соглашается на встречу в баре, сообщая, что позовёт ещё «наших».