Книга В постели отчима, страница 33 – Саша Найт

И вот, скоро нужно готовиться к посадке, но звучит высокий-низкий-высокий сигнал в салоне и загорается табло «пристегнуть ремни». Значит, мы входим в зону турбулентности.

Сквозь гул людских голосов из динамика доносится твёрдый голос капитана, просящий пассажиров пристегнуть ремни и соблюсти остальные меры безопасности.

Спешу к своей станции, попутно проверяя ремни и кресла пассажиров, и как только сажусь, самолёт начинает трясти. Не успеваю даже глаза прикрыть и занервничать, как успокаивающий голос Дмитрия снова звучит из динамиков:

– Уважаемые пассажиры, не теряем спокойствия. Ещё немного потрясёт.

Улыбаюсь неосознанно, под вопросительным взглядом Толика с левой станции. Чёрт, почти выдаю себя. Но мне слишком нравится голос командира. Хрустящая, сладкая хрипотца побуждает взлетать в небо ещё выше, чем способен поднять «Эйрбас». И как мне выкинуть отчима из головы?

Тряска продолжается почти до посадки. Что я, что Анатолий по нескольку раз бегаем в салон успокаивать паникующих пассажиров. Да и сесть с первого раза не получается: сильный попутный ветер, плохая видимость. Приходится уйти на второй круг. И всё же садимся мы вполне мягко.

За полярным кругом красиво. Чистое белое пустынное полотно, распростёртое на километры в свете сумерек, кажется молочно-синим. Облака на горизонте чуть светлее него, а их края подсвечены светло-жёлтым светом заходящего солнца. Звёзд ещё не видно, но тёмно-синие тучи в стороне так и намекают на приближающуюся бурю.

А дальше, попрощавшись со всеми пассажирами и приготовившись к работе во время стоянки, я слышу, как появившийся в салоне Дмитрий чертыхается и сообщает:

– Нам запрещают взлёт.

Выглядываю в иллюминатор: и правда погода испортилась. За бортом крутит сильный ветер, набежала метель. Мелкие снежинки неистово бьются о борт самолёта.

– Пассажирам объявили задержку рейса на два часа. Ждём в самолёте. По сводке должно распогодиться, – сообщает старшая.

Час, два, а потом три. Ничего не меняется. В итоге, командир информирует, что в ближайшее время мы не улетим. Пассажирам снова переносят рейс, а нас просят пройти в брифинговую Норильского аэропорта и ожидать там. Только командиру и Калерии нужно задержаться, чтобы дождаться буксира на стоянку и обесточить самолёт.

– Самойлова, езжайте в аэропорт и отдохните. Со мной останется Колесникова, пусть набирается опыта.

Этот приказ вызывает у старшей шквал молчаливого недоумения. С подозрением скашиваю взгляд на отчима, прикусив щёку изнутри и задумавшись. Что за игру он затеял? И Дмитрий, как будто чувствует, смотрит в ответ равнодушно и выжидающе, но в то же время с каким-то скрытым интересом, из-за чего моя кожа покрывается мурашками. А команда, тем временем, покидает борт и направляется к подоспевшему трансферу, оставляя дверь лайнера приоткрытой.

«Его глаза, словно шоколад с пронзительными отблесками горького янтаря», – некстати думается мне, когда странный и до жути ничего не выражающий взор мужчины смазанно мажет по моим рукам с закатанными рукавами рубашки, подмечая новую деталь.

– Замёрзла?

Вопрос, заставляет вздрогнуть, захлопав ресницами. Смущаюсь, как ребёнок, потому что это не из-за обжигающего холодного ветра, задувающего через дверь, а из-за него. Дёргаю головой, запрещая себе смотреть. Но непослушный взгляд всё равно падает на широкие плечи мужчины, на крепкие узлы мышц рук, виднеющихся из-под закатанных рукавов форменного свитера, выступающих на бархатной коже реками вен.