Книга Черное дерево, страница 24 – Мерседес Рон

– Ты причинил мне много боли, – внезапно напомнила я.

– И весьма сожалею об этом, – заверил он, взяв мое лицо в ладони. – Больше такое не повторится. Обещаю тебе, принцесса.

Неужели я вижу искренность в его глазах?

В это мгновение время как будто остановилось. Все происходило словно в замедленной съемке.

«Стой! – кричал внутренний голос. – Не позволяй ему этого! Ты с ума сошла?»

Наконец, его губы коснулись моих. Это был нежный, медленный поцелуй, словно легкое прикосновение перышка к коже.

И тут мне вспомнился Себастьян; было так странно снова вспомнить о нем, что я вздрогнула и отступила на три шага назад.

Маркус открыл глаза, и я увидела в них с трудом сдерживаемое желание.

– Я устала. Могу я уйти?

В его взгляде появилась сталь.

– А если я скажу нет? – Он испытующе посмотрел на меня, наполняя бокал вином. – Что ты не можешь уйти?

Я замерла, не зная, что ответить.

Маркус бросил на меня мимолетный взгляд, который я не сумела расшифровать, а затем повернулся спиной.

– Делай что хочешь, – произнес он голосом, которым можно было резать стекло.

Я не стала дожидаться, пока он передумает. Почти бегом я поднялась по лестнице и закрылась в ванной.

Там я посмотрела на себя в зеркало.

«Какого хрена ты творишь, Марфиль?» – подумала я.

Сейчас я могу сказать, что этот поцелуй стал началом конца. В тот миг я попыталась не придавать ему значения. Совсем простой, мимолетный поцелуй, длившийся лишь пару секунд; но этого оказалось достаточно, чтобы свести Маркуса с ума.

Если он и раньше вел себя как психопат, то после поцелуя он показал, насколько извращенным может быть разум человека, особенно мужчины.

Я не собираюсь забегать вперед, потому что мы оба менялись крохотными шажками и не осознавали, что происходит. Маркус Козел пристрастился к моей компании, как к наркотику, а любая зависимость не к добру… особенно когда речь идет о людях.

Он привык заходить, когда я репетировала в танцевальной студии. Он прислонялся к стене и наблюдал за тем, как я кручусь и прыгаю. Получалось у меня плохо, но он всегда хвалил мои пируэты или любые другие движения.

Обычно, понаблюдав, как я танцую, он уходил, оставив меня в покое.

Но в тот вечер… В тот вечер все было иначе…

Я не видела, как он вошел, и даже не подозревала, что он за мной наблюдает. Но, закончив пируэт, я увидела его отражение в зеркале.

Я вздрогнула, и его красивое лицо озарила улыбка.

– Не хотел тебя напугать.

Я взяла полотенце и принялась вытирать волосы и плечи.

Маркус подошел ближе и потянул меня к себе, пока я не оказалась прямо перед ним.

– Я говорил, насколько невероятно смотрятся на тебе все эти наряды?

– Это не наряды… Это называется трико. Они служат, чтобы…

– Чтобы подчеркивать тело во время танца, – перебил он. – Я знаю, ты мне уже объяснила.

Во время его визитов я и правда рассказывала ему все, что знала о балете; а я знала много любопытного, в том числе и об этой одежде.

– Я понимаю, твой отец не хотел, чтобы ты танцевала для посторонних, – сказал он, подходя еще ближе и склоняясь к самому моему уху. – Посмотри, что ты со мной делаешь, – он потянул мою руку и положил ее на твердый ком у себя в штанах.

Я попыталась вырваться, но он крепко меня держал.

– Ты сводишь меня с ума, Марфиль, – сказал он, учащенно дыша мне в ухо. – Эта затянувшаяся игра все больше выводит меня из терпения.