Книга Красавица и свекровище, страница 20 – Евгения Серпента

Сидели за столом, улыбались напряженно, о чем-то разговаривали. Нервы гудели, как высоковольтные провода, а в голове настырно крутилось, что вот так, наверно, могла бы проходить встреча нашего президента с… другим президентом. Из небратственного государства.

— Скажи, Змей, а твою первую жену она тоже не любила? — спросила я, когда мы сели в машину.

— Сложный вопрос, — хмыкнул он, заводя двигатель. — Светка была такаясладко-склизкая, что любому могла без мыла в жопу залезть и через уши вылезти. Сначала она обоим понравилась — и ей, и отцу. Ну а потом мать свое мнение резко поменяла. Отца-то уже не было тогда.

— А почему поменяла? Невестка перестала быть сладкой?

До этого мы темы его первого брака не касались. Я знала только то, что они прожили вместе то ли шесть, то ли семь лет и развелись пять лет назад. Ну и то, что у них не было детей. Больше никаких подробностей.

— Светка не хотела детей, — после долгой паузы сказал Змей. — Говорила, что еще рано, что не готова. Хотя ей тогда было уже тридцать, а мне тридцать один. Через три года дозрела, но дети не получались. Она заявила, что это я виноват, потому что у нее все в порядке. И так убедительно все это звучало, что я аж засомневался — может, правда?

Да-да, правда. И ничего, кроме правды.

Я быстро подсчитала, что Киту тогда было уже одиннадцать лет.

— И что?

— Ничего. Пошел и проверился. И ее заставил. Оказалось, что все в порядке как раз у меня, а у нее — нет. Что у нее в принципе не может быть детей. Но она все равно винила в этом меня.

— Л — это логика.

— Да, как-то так. Винила и изменяла мне направо и налево. Уж не знаю, в отместку или от злости.

— А ты?

— А я ей. Но не сразу, позже.

— А почему было просто не развестись?

Вот этого я конкретно не понимала. В моей системе координат измена была полным крахом брака. То, после чего обратной дороги уже нет. Так ради чего терпеть, мстить? Детей не было. Имущество?

— Как бы тебе объяснить? — Змей задумался и чуть не проехал на красный. — Не в обиду, но кто сам не разводился, не поймет. Это не просто официальное прекращение семейных отношений. Ломаешь что-то в себе.

— А разве после измены остается еще что-то, что можно сломать?

— Как ни странно, но да. Это как злокачественная опухоль, которую надо вырезать без наркоза. Очень больно и страшно.

Я поежилась. И спросила, тут же обругав себя за это:

— Ты… сильно ее любил?

Змей покосился на меня, но тут же перевел взгляд обратно на дорогу.

— И хотел бы сказать, что нет, но это будет неправда. Любил. Сильно. Она была той еще сукой. Но если бы любили только достойных, человечество давным-давно вымерло бы.

И ведь хрен поспоришь. Я сама любила Леньчика, который, конечно, былхорош собой и знал миллион стихов, но в целом не заслуживал ни единого доброго слова. Впрочем, он наверняка думал то же самое обо мне. А что еще он мог подумать, когда я сказала, что беременна от другого мужчины?

Любовь зла. Банально, но верно. Потому и банально, что верно.

А вот Змей неожиданно раскрылся с той стороны, с которой я его еще не знала. Хотя я вообще его толком не знала. Всего-то несколько месяцев. Те три дня в Сочи не в счет. Тогда у меня о нем сложилось не самое лучшее мнение.

Ну да, он меня спас, не дал замерзнуть, привел к себе, накормил. Показал, каким может быть секс, если мужчина думает не только о своем удовольствии. Хотя, конечно, не мешало бы и о предохранении подумать, поскольку у меня голова в тот момент явно отключилась. Однако было кое-что еще. То, что мне категорически не понравилось и заставило в итоге дать неверный номер телефона.