Книга Развод? Прекрасно, дорогой!, страница 36 – Евгения Серпента

Когда-то очень давно, в первом классе, Пашка подружился с одноклассником Семой, который в свидетельстве о рождении значился как Самуил Бохман. Дома его звали Шмулём или Шмуликом. В советские времена семья Бохманов едва сводила концы с концами, но все изменилось, когда повеяли новые ветры. У руля семейного корабля встала мама Ида Моисеевна, ранее торговавшая рыбой на Кузнечном рынке. Купи-продай было ее стихией, и как только стало можно, она развернулась вовсю. Сначала торгово-закупочный кооператив, потом компания. К концу нулевых пятеро Бохманов: мама, папа, две дочери и старший сын – трудились в ней, не покладая рук, а младшенький Шмулик учился в торгово-экономическом институте, готовясь к ним присоединиться.

Все у них шло прекрасно, пока Бохману-старшему не диагностировали рак. Его повезли на лечение в Израиль, где он и умер. Семья, посовещавшись, решила остаться на земле предков. Все, кроме Шмуля, который категорически отказался репатриироваться. Через год – мы с Пашкой тогда только что поженились – семейство Бохманов в полном составе погибло при ракетном обстреле. Шмуль оказался единственным наследником очень немаленького состояния.

Предприимчивость была у него в крови. А еще какое-то дьявольское чутье на тренды. Причем заранее, когда интерес к чему-то только-только начинал просыпаться. Реанимировав семейную компанию, он занялся именно этим: скупкой товаров, которые, по его прогнозам, должны были вот-вот порвать рынок. Неважно что – одежда, косметика, биодобавки, игрушки. Иногда Шмуль оказывался в пролете, но чаще попадал в яблочко, и тогда десятикратная, а то и более, прибыль с лихвой покрывала убытки. Пашку он взял к себе исполнительным директором, сразу же после институтского выпускного, а потом сделал полноправным компаньоном. Подозреваю, что сначала тот очень сильно тупил, но со временем втянулся.

Года три все было отлично. Нет – идеально! И это не могло не пугать. Потому что тут как с питерской погодой: если она хорошая дольше нескольких дней, жди катаклизма. Так и вышло. Гений по части продаж, Шмуль совершенно не умел ладить с людьми. По сути, Пашка был его единственным другом, с женщинами у него тоже не клеилось. И это еще полбеды, но он умудрился поссоритьсясо своей крышей, решив, что отстегивает слишком много.

Ему намекнули раз, другой: Шмулик, кто жадно кушает, тот рискует подавиться. Шмуль не проникся. Тогда у него случайно сгорела дача. Он призадумался, но выводы сделал неверные. Потихоньку переписав компанию и все свое имущество на Пашку, начал готовиться на выезд. Все туда же, в Израиль. Планировалось, что потом, когда все утихнет, Пашка полученное имущество продаст и переведет ему деньги. И вернет половину акций.

Кстати, я допускала такую мысль, что Пашка мог запросто другана кинуть. Но не успел. За три дня до отъезда машина Шмуля взлетела на воздух – вместе с ним. А на следующий день после похорон серьезные люди пришли уже к Пашке. Тот, находясь под впечатлением, согласился на все их условия. Впрочем, не чрезмерные. Они потребовали всего четверть прибыли, а могли бы нежным рейдерским захватом получить все.

Тут был один тонкий нюанс. Конечно, то, что Пашке досталось по дарственным, в совместно нажитое имущество не входило. Но и половины его собственной доли с лихвой хватало, чтобы стать очень состоятельной женщиной. Тут я Геннадию не соврала – даже после покупки квартиры у меня осталось бы еще и на безбедную жизнь. А вот Пашке по-прежнему предстояло отдавать фиксированную сумму наликом крыше, которая на известном органе вертела перемены его семейного и финансового положения.