Книга Дочь алхимика на службе у (лже)дракона, страница 70 – Яна Смолина

Они крепко обнялись. Напоследок молодая супруга правителя вложила в руку Калли крохотный предмет и трепетно свела пальцы девушки в кулак.

– Передай это Наиру, когда встретишь его. Пусть он знает, что я помню наши свидания. Но хранить его подарок здесь небезопасно.

Калли покинула комнату. Ведомая служанкой, она долго не решалась раскрыть ладонь. Когда же даму сменил слуга и повёл девушку всё теми же запутанными лабиринтами коридоров к выходу из гаремного корпуса, она, наконец, посмотрела на предмет. Это была крохотная капелька высохшей смолы с застывшей в ней мушкой. Насекомое попало в янтарь при не самом удачном вираже, да так и застыло в этом положении с раскинутыми крылышками. Существо можно было рассмотреть со всех сторон, а потому Калли, поместив камушек между пальцами, жадно вглядывалась в положение крохотного туловища, согнутых в сочленениях тонких лапок, едва различимых в блеске чайного цвета прозрачных крыльев. Полёт не может длиться вечно и как бы не досадовала несчастная муха за несправедливость бытия, следовало поблагодарить природу за возможность остановить незримое мгновениеи разглядеть его. Забыв обо всём, увлечённая созерцанием, Калли врезалась в спину слуги, который остановился возле знакомой ей лестницы в подвал. Рука с янтарём снова сжалась в кулак.

– Прощайте, саифа Малик Табиб, – проговорил слуга, коротко кивнув. – Уверен, вы знаете, куда идти дальше.

Степной ветер суров во все времена. Он дует так, что редкие деревья за годы испытаний кренятся, покорно застывая в неудобном положении, к которому принуждает их стихия. Порывы его беспощадны, а если кто намеревается вступить с ними в схватку, тому приходится туго.

Плотная ткань шатра тяжело колыхалась, то и дело запуская внутрь беспокойные потоки. Лейс за время похода привык к ним, а вот его собеседник при каждом новом дуновении вздрагивал не то от страха, не то от холода. Принц восседал на тюфяке, скрестив перед собой ноги, облачённые в неизменные сапоги. Он потягивал курительную смесь из стоявшего перед ним кальяна и внимательно разглядывал человека напротив.

– То есть ты не знаешь того, кто заплатил тебе, – проговорил Лейс, выдувая струйку дыма.

– Не знаю, эфенди! – простонал человек. Он попытался было упасть со стула на колени перед принцем, но тут же получил палкой по спине от конвоира, который стоял рядом наготове, и снова сел. – Он весь был закутан в бишт. Я даже глаз его не видел. Имени своего он мне тоже не открыл.

– Ты называешь меня эфенди, – с пренебрежением протянул Лейс, откладывая в сторону мундштук, – а сам ещё недавно намеревался убить меня. К чему лицемерие?

– Я не знал, кто вы, – лысый толстяк в изодранной одежде и с кровавыми потёками по всему телу истерически разрыдался. Несмотря на холод, кожа его блестела в поту. Он трясся от страха и, казалось, вот-вот обмочит штаны.

– Как он нашёл тебя?

– Я рыбачил, господин. Сидел на берегу утром. Мне как раз надо было сети проверять. А тут смотрю, подходит кто-то.

– Что он тебе сказал?

– Сказал, что дело есть, и что хорошо заплатит.

– Почему именно к тебе обратился, ты знаешь?

– Не знаю, эфенди! Боги видят, не знаю. Наверное, я первый под руку ему попал.

Лейс подался впрерёд, выпуская струйку дыма изо рта.