Книга Доводы нежных чувств, страница 221 – Яна Смолина

— Ты боишься?

— Немного, — призналась она.

— Мне этого не понять, но знай, что я разделю с тобой все тревоги и волнения потому, что они никуда не денутся, даже если мы этого очень захотим. Говори мне всё, жалуйся, если что-то будет беспокоить, смейся, если захочешь смеяться и плачь, если не сумеешь сдержать порыв. Впереди у нас полгода новых ощущений, а потом жизнь встанет с ног на голову, и я счастлив, что переживаю всё это вместе с тобой. Я люблю тебя, Бьянка, — он приблизился к ней и поцеловал. Когда отстранился, то увидел перед собой нежный взгляд голубых глаз, который был красноречивее всех на свете слов. Джон снова приблизился, протянул руку, ухватился за шнурок настольной лампы и выключил свет.

В день голосования у ворот парламента яблоку негде было упасть. Помимо партии женщин, в городе существовало множество идейных объединений, представители которых точно так же, как Лора и Маргарет, требовали внимания к проблемам, которые они озвучивали. К сожалению, мало кто из них мог потянуть сумму взноса за голосование, продвижение своих мыслей и идей через печать газет и листовок, а потому многие находились сейчас здесь, чтобы хоть немного приблизиться к мечте. Узкий живой коридор, тянущийся от ворот до дверей здания, с обеих сторон удерживали полицейские, чтобы зеваки, поклонники и неприятели тех или иных представителей партий и парламентариев, а также вездесущие журналисты, не уничтожили остатки правопорядка в этом месте.

Группа мужчин с достоинством лордов и герцогов самых высоких рангов, не спеша шествовала от ворот к ступеням крыльца. Кто-то что-то кричал им, другие перекрикивали, внезапно из толпы вылетела чья-то трость и приземлилась у ног идущих.

— Кто это сделал? — прорычал начальник полиции, которого вся эта суматоха уже сильно выводила из себя.

— Долой Лоуренса с его гнилым законом! — проорал в ответ какой-то старик, потрясая в воздухе тощими кулаками.

— Арестовать! — рыкнул полицейский. Его, как и многих присутствующих, законопроект, выдвинутый господином Джеремаей Лоуренсом о сокращении выдачи угля горожанам в связи с нехваткой леса, касался непосредственно. Его дети и жена мёрзли, тогда как оправдываясь заботой о природе, парламентарий с подельниками неплохо наживался на продаже того же самого леса за рубеж. Но кто такой начальник городской полиции, чтобы возмущаться? Его работа — следить за порядком. Вот он и следил.

В воротах показалась группа женщин. Когда и они ступили на дорожку, по которой минуту назад шли мужчины, в толпе поднялся гул. Не всюду этот гул имел положительный характер, но большей частью народ скандировал заранее подготовленные речёвки в поддержку дам, что не могло не вселять им уверенности.

Нескольким джентльменам из тех, что шли впереди, это явно не понравилось. Обернувшись к полицейскому, один из них проговорил:

— Успокойте этот цирк, капитан. Нам достаточно и того, что придётся делить места в зале заседания с прачками и кухарками.

В тот же миг, пожилая дама отделилась от группыженщин и подошла к говорившему, сохраняя достоинство королевы.

— Что я слышу, малыш Риччи? — пренебрежительно проговорила она. — Твоя почтенная мать перевернулась бы в гробу, узнай она, что ты позволяешь себе унижать женщин. Разве этому она учила тебя?