Книга Доводы нежных чувств, страница 158 – Яна Смолина

Дни пролетали в вихре забот, но в один из вечеров привычная рутина разбилась о суровую реальность военного времени. Девушки уже выходили на крыльцо медпункта вместе с дежурным, когда с южной стороны послышался гул. Он нарастал и с каждой секундой разбавлялся новыми звуками. Теперь уже до слуха доносился шорох нестройных быстрых шагов. Кто-то кричал, другие стонали. Изредка можно было уловить нечто, похожее на хриплый смех. Адалин прижала к себе Кевина. Вместе с Патрицией они вбежали обратно в дом. Сумерки не давали глазу сфокусироваться ни на чём и через замутнённое окно не было видно, кто приближался к лагерю, а потому обеим пришло в голову наилучшее в данных обстоятельствах решение — спрятаться в ожидании надвигающейся угрозы. Пати ужеоткрывала крышку люка, подзывая Адалин с малышом спуститься первыми. Звуки становились всё громче и отчётливее, и когда руки девушек уже похолодели от страха, а мелкая дрожь разлилась по всему телу, кто-то с грохотом дёрнул запертую дверь. Знакомый оглушительный бас, перемежаемый отборной руганью, раскатился по округе:

— Свои! Открывай!

Солдат, предусмотрительно заперший дверь медпункта, перевёл взволнованный взгляд на девушек. Пати махнула ему, чтобы поторопился, после чего парнишка отпер дверь и резво отскочил в сторону. В ту же секунду без лишних церемоний в дом ввалились несколько человек. Двое тащили носилки, на которых лежал третий. В первом — грязном и обросшем бородой — врачи узнали доктора Хореса, во втором — чуть более опрятном, но тоже небритом — генерала Леграна. На носилках лежал доблестный капитан Ларсен и ему, судя по всему, было хуже всех. Он обессилено стонал и, казалось, бредил, произнося множество не связанных между собой слов. Носилки поспешно водрузили на стол.

— Воду! — грянул Хорес. Сам он вернулся к выходу и через открытую дверь проорал, чтобы остальных раненых несли в лазарет, а те, кто готов был терпеть, ждали на крыльце, пока он закончит с капитаном.

Необременённая заботой о малыше, Патриция бросилась выполнять приказ начальника. Она принесла чистую воду, полотенца, затем кинулась в погреб и через несколько минут вынесла оттуда всё необходимое. Адалин тем временем стояла в оцепенении и прижимала к себе ребёнка. Опомнившись, она наконец поняла, что произошло и переполненная ликованием от того, что Виктор вернулся живой и невредимый, приблизилась к нему. Кевин, вопреки суете, вёл себя очень спокойно. Более того, он мирно спал и не обращал внимания на шум. Виктор в недоумении перевёл взгляд с неё на простыню, в которой лежал младенец, но ничего не успел спросить. В следующую секунду кто-то окликнул его с крыльца, и он скрылся за порогом. Непривычный шум проникал отовсюду. Офицеры раздавали приказания солдатам, солдаты подгоняли друг друга. Несмотря на усталость, двое парней затеяли было драку под окнами, за что получили пинка от Хореса, когда они с Пати вышли на улицу. Девушка помогла ему наскоро умыться и привести себя в порядок, поливая почерневшие от земли, крови и копоти руки водой из ведра. Она старалась не обращать вниманияна бегущих мимо солдат, многие из которых тащили самодельные носилки с покалеченными товарищами. Большинство несли раненых на себе. Они молча глядели перед собой отупевшим от усталости и боли взглядом. Кто-то сильно пихнул Патрицию в плечо, оступившись на ходу, но девушка сделала вид, что не заметила этого, хоть и сама чуть не рухнула. Никогда раньше она ещё не видела столько покалеченных тел, людей без рук и ног, а теперь их было так много, что рассудок отказывался это воспринимать. В тот день Патриция чётко осознала разницу между той работой, которую они вели в госпитале и медициной военного времени. На смену растерянности от увиденного в какой-то момент пришло осознание того, как много тяжёлой и зачастую невыполнимой работы ложится на плечи фронтовых врачей. Размышляя об этом, она покорно приняла грязную рубаху Габе и вместе с остальными вещами забросила у порога в кучу для стирки. Она обратилась к начальнику: