Книга Про Любовь..., страница 67 – Нора Ольвич

«…- никто».

Ехидно хихикает разум.

Сможет ли Людмила изменитьсяи стать гибче? Сменив командные нотки в своём голосе на нежные и волнующие. Которые так возбуждающе действуют на отца её ребёнка?

Чей командный рык соседи услышат, как первое доказательство чьей-то властности?

Боюсь, что их дом может превратиться в поле битвы, где борьба за право голоса станет едва ли не ежедневным ритуалом.

Тогда Он или Она, не выдержав, вспоминая всех матерей, бабушек и святых, скажут что-то очень важное и содержательное в ответ на требования своего спутника по жизни.

— Вероятно, рёв маленького Руслана, услышат наши соседи в самом начале — угадаете Вы, желая сгладить ситуацию.

И будете, как всегда, совершенно правы, Мой читатель.

А я скажу вам до свидания, в новом письме.

Ваша Незнакомка.

Сегодня был у нас роман с дождем,

Я шёл домой, а он за мной бродяга,

До дома проводить хотел упрямо,

пытаясь приобнять мое плечо.

И каплями стекая по лицу…

Ласкал меня любя и молчаливо,

Но чувствуя, что все идёт к концу,

Вдруг зашумел и превратился в Ливень.

Гурина Н. *

Ирония — это как лёгкий шлейф несерьёзности, окутывающий самые важные темы. Когда мы с ухмылкой наблюдаем за тем, как жизнь, в своей непредсказуемости, неутомимо предоставляет поводы для насмешек. Именно в эти моменты возникает чувство превосходства над самим собой.

Так, легко бросить колкость в лицо судьбе, прикрывая ею свою беспомощность. Мы, как настоящие мастера сарказма, делаем это с ненавязчивым осуждением.

Однако поверьте, в каждом остроумной статье прячется капля разочарования.

Каждый наш ироничный выпад звучит как стон души, стеснённый рамками обыденности. Мы иногда смеёмся, когда находимся на грани. Как будто наша собственная жизнь представляет собой комедийный спектакль с предсказуемым, но не менее забавным финалом.

Так, просто оказывается разгадывать загадки чужих жизней, не желая заглянуть в собственное окно.

И автору «писем для незнакомки», становится порой очевидным факт: — «чтобы понимать, надо пережить».

Итак, возможно, добравшись наконец до самого интересного, начнём.

Оставим иронию в этот раз.

* * *

«— Мила, уложи сына пораньше, давай позволим себе романтик, как тогда…», — эти слова давно уже не звучали для неё.

Они вообще были редкостью с самого начала. Старательно обходя острые углы с этим чужим когда-то мужчиной, они долго привыкали друг к другу. Фёдор Дмитриевич — отец её сына, разрывался на два дома, стараясь как можно чаще бывать в столице соседнего региона.

Вернее, будет сказать, он не делал выбора сам, не давал одуматься и прийти в себя после родов ей. Он приучал её своей платёжеспособностью, обеспечивая больничный и декрет в первые месяцы после родов, как говорится по всем статьям. Не хотел даже слышать о няне. Хотя его работа для него самого была самым большим жизненным приоритетом всегда.

Она была его семьёй и творческим потенциалом во всей осознанной жизни.

А ещё сын.

Руслан.

Сделанный словно под копирку в ту новогоднюю неделю. Уменьшенная копия своегокареглазого папеньки.

Людмила смотрела на себя в зеркало, тоненькая сеть морщинок, она появилась возле глаз. Сказались бессонные ночи, поздние роды, а ещё переживания. Они стали неотъемлемой частью всего её существования. С того самого момента, как она поддалась уговорам и переехала в чужой город, повторяя слова, которые были стары, как сам мир: