Книга Любовница, страница 33 – Даниэль Брэйн

Она поднялась. Я стояла как каменное изваяние, и только губы плясали черт поймет почему.

— Я знаю, что у вас могут возникнуть вопросы с налогами, — добавила она уже настолько деловым тоном, что у меня скулы свело. — Я дам ваш телефон своему консультанту, она посмотрит и скажет, как сделать так, чтобы вы не остались в накладе. Всего доброго, спасибо за чай.

Она повернулась и вышла в прихожую. Я очнулась, хрипло спросила в спину:

— А если я решу вернуться к… Алексу? Что тогда?

— Вы, вероятно, совершите большую глупость. Но это ваша жизнь и ваше решение, я не стану ни вмешиваться, ни мешать. До свидания, и спасибо, что выслушали.

Дверь закрылась, мне нужно было подойти и запереть ее. Но я стояла, не зная, как мне жить дальше.

У меня нет любимого человека. Нет счастливой или не очень соперницы. Нет ипотеки. Можно считать, что ее уже нет — я не сомневалась, что Елена сбросила мне эти миллионы как незаметные карманные траты. Нет даже прошлого. Больше нет.

Мне даже бояться больше нечего. Квартира опустела без химер.

Перемены к лучшему иногда лишают все смысла.

Я подумаю об этом завтра — конечно, завтра все будет казаться иным. А сейчас я просто стояла у двери, ревела и не понимала, что делать с внезапной болезненной пустотой.

От меня, знакомой, привычной, понятной, ничего не осталось. Есть какая-то новая я.

Сильная и независимая.

Надо попробовать меня приручить.

Ночью прошел знатный ливень, и до сих пор не высохли крупные капли. Листья бережно держали в ладонях чистую влагу, она сверкала в лучиках солнца, казалось, весь город украшен к какому-то балу. Вот только кто на него приглашен — явно не я.

Я обиженно и обреченно рыдала в подушку, пока не уснула, лицо теперь было опухшим, и никакие патчи не помогли. Солнечные очки скрывали покрасневшие от слез глаза, но в помещении мне придется их снять, впрочем, кого у нас в шелтере удивишь зареванными глазами.

Белые кеды промокли — прогноз я не посмотрела, а возвращаться домой уже не хотела. Пусть так. Я шлепала по лужам, не разбирая дороги, и ощущала себя не в своем теле, не собой. Тянуло вернуть все вспять.

Вернуть миллионы? Ха-ха, Елена била наверняка, и даже если бы ценой моей ипотеки было расставание с Алексом, я бы не колебалась. У каждого есть цена, особенно когда на одной чаше весов — благополучие, а на другой — не преступление, не проступок, не подлость, а выкинутый на помойку чемодан. Без ручки.

Но привычный.

Все эти женщины… Однажды они проходят через это — через опустошение. И снова не хотят испытывать то же самое. Но им не предлагают миллионы, от них все так же требуют бороться и превозмогать, причем на поприще им непривычном. Уйти и снять квартиру. Найти работу. Научиться засыпать в одиночестве и не слышать бормотания телевизора. Рассчитывать только на себя.

Я стала их понимать лучше.

— Девушка! Девушка, подождите!

Я опаздывала, возле служебного входа не было никого, кроме меня, и я уже полезла было в сумку за пропуском, но обернулась, с досадой закусив губу.

Молодая женщина с коляской догоняла меня, чуть позади спешил мальчуган лет семи. В коляске улыбался малыш — год или меньше, и я против воли заулыбалась. Кто бы эта женщина ни была, она счастливица.

— Я Ольга Князева, — сказала женщина, подходя ближе ко мне. На ее лице был давно заживший шрам, она его не маскировала. — Вы меня не помните, конечно.