Книга Любовница, страница 24 – Даниэль Брэйн

— Он ничего не сделал, — замотала головой девушка. — Он мне говорил, что все эти люди того не стоят.

Ладно. Улыбка задергалась, но потому что я еще не умею быть как следует вовлеченной.

— Пожалуйста, кому мне сказать, что Саша ни в чем не виноват? Мы просто дурачились.

Это я заглянула в бездну или она в меня?

— Он шутник. Он любит меня, не то, что все подумали.

Может быть, это снова воображение? Как это называется — я фаталистка?

— А сколько вашему Саше лет?

Ни одним скриптом этот вопрос не предусмотрели.

— Какая разница? Ему тридцать два. Разве это имеет значение?

Да. Имеет.

Мне почти на этом же самом месте предрекли сегодняшний день.

Никто не возвращается. Никогда.

Возможно, мне просто этого хочется. Тогда все стало бы точно как раньше — и взбалмошная девчонка, не знающая берегов, вернулась бы тоже.

Возможно, это именно так и работает. Наше прошлое кажется чем-то простым и понятным, и не имеет значения, насколько было нам тогда тяжело. С высоты прожитых лет те проблемы кажутся несущественными.

Грозящая двойка в четверти. Лучшая подруга, которая стала дружить с другой. Ненавистная физкультура. Ранний подъем — в семь утра. Нервы абитуриента. Бесконечная сессия. Парень, который не смотрит на тебя. Нехватка денег на модную юбку. Стрелки, которые никак не удается нарисовать. Собеседования и коллеги, которые не доверяют ничего важного — в общем, не доверяют вообще.

Неуверенность в каждом дне и попытки найти несуществующее. Безразличие людей — а когда они были другими? Диктат родителей. Первый кредит, который неясно чем гасить.

У меня были объятья, которые утешали. Голос, который всегда повторял, что я права. Человек, который вставал между мной и остальными, он был за моей спиной, нашептывал тихо, поглаживал по плечу.

Наверное, иногда, а может, чаще, чем нужно, он был дьяволом-искусителем. Вот так появляются Бонни и Клайд.

— Алина? — нахмурилась, глядя на меня, девушка в строгом сером костюме. — Вы что-то хотели?

Все знали всех, хотя сотрудников было множество, включая сестер, сиделок и докторов. А я с трудом вспоминала даже отдел, в который пришла. Группа сопровождения? Группа реабилитации? Девушка хмурилась все сильнее, из кабинета доносились неразборчивые голоса.

— Алиса, — поправила я.

— Извините, — равнодушно хмыкнула девушка. — Так что у вас?

— Хочу посмотреть на задержанного. Он ведь еще у нас?

Я вообще не знала, где он, но раз избитая девушка внизу ждала, пока его отпустят, решила, что посмотрю в лицо своему ночному кошмару. Конечно, я ничего не увижу. Какой-то другой человек, который меня никогда не видел.

— Зачем на него смотреть? — пробормотала девушка, но посторонилась. Одно из правил: если тебя кто-то просит, лучше помочь. Не всегда причину просьбы можно назвать открыто и в тот момент, когда она необходима.

Я шагнула в полный народу кабинет — светлые жалюзи на окнах, белый свет, светлая мебель, все как обычно. Закрытыешкафы — что за тайны прячутся за их дверями?

Но большинство тайн не стоит знать.

Два молодых крепких парня в полицейской форме, ссутулившийся мужчина в кресле. Он поднял голову, обернулся, безразлично взглянул на меня.

Какой знакомый взгляд. До боли. Словно машина времени перенесла меня на десять лет назад.

Это не ненависть — непонимание, отрицание, мечта, чтобы никого больше не существовало. Ненависть требует сил, усилий, эмоций, действия. Во взгляде мужчины, которому я дала бы намного больше тридцати двух, было желание оказаться на необитаемом острове.