Книга Разведена и «брак» не предлагать!, страница 20 – Диана Фад

— Вашей жене нравилось, что вы постоянно отсутствуете на работе? — пытаюсь пролезть все же в личное.

— У меня нет жены, — тут же заявляет Грачев, а я тоскливо вздыхаю. Вот же упертый.

— Была два дня назад, — начинаю с ним спорить, что неприемлемо в моей работе. Знаю, но не могу себя остановить.

— А вы? Давайте лучше я расскажу вам о вас, — предлагает Грачев, открывая глаза.

— Попробуйте, — усмехаюсь я.

— Вы стервозная дамочка, которая наверняка довела своего мужа до нервного срыва. Ваш муж просто мечтает жить отдельно от вас, оттого целыми днями пропадает на работе, и у него наверняка есть любовница, с которой он находит умиротворение после того, как вы выклевали ему весь мозг или слопали его по ложечке. У вас есть дети, которые едва выносят свою мать, что лезет в их жизнь и учит жить. В вашем доме всегда в холодильнике стоит бутылка шампанского или виски, которой вы снимаете стресс, приходя с работы, или празднуете победу над еще одним идиотом, что согласился на ваши сеансы. Ваши подруги вас не переваривают, потому что вы всегда ставите себя выше их. Коллеги боятся подойти лишний раз, заискивающе вам улыбаются, обходя стороной. Вы стерва, Кристина Ильинична, амбициозная, равнодушная и мстительная.

Смотрим друг на друга, молчим. Ярослав Николаевич улыбается своей циничной улыбкой, думая, что высказал мне всё, чтобы обидеть или настроить против себя. Только вот я твердо уверена, что всё это ошибочное мнение. Ну, кроме бутылки шампанского или виски, тут он не прав. У меня в холодильнике всегда стоит хороший коньячок, и именно его я выпиваю, приходя домой, примерно три столовых ложки, не более.

Насчет мужа, возможно, и прав. Миша так и сказал мне,когда уходил, только немного в другом варианте.

— Ты у меня вот уже где сидишь, — провел ребром ладони по горлу. — Непрошибаемая, ничего тебя не трогает, кроме работы и детей. Думаешь только о себе, а мозги пытаешься исправить всем, даже когда тебя не просят. Это я для тебя должен быть мужчиной, добытчиком, главным в семье. А у нас всё наоборот, ты как кошка живешь сама по себе, тебе кот не нужен.

— Давай только без этой вот лирики, — морщусь я.

— Давай, живи, а я пошел самоутверждаться, — ушел и захлопнул дверь.

Только вот я не заметила, что за последнее время Миша самоутвердился, если только за счет других.

— Я прав? — возвращает меня из моих мыслей голос Грачева. — Ну давайте будем честными, Кристина Ильинична, всё так и есть?

— Не буду вас разубеждать в ваших выводах, — фыркаю я. — Вы меня не знаете, я вас тоже. Тем более вы пришли ко мне на сеансы как к врачу, а не к женщине, которая вам очень не нравится.

— Ну что вы, вы мне не то что не нравитесь, я к вам совершенно равнодушен, — улыбается Грачев.

— Вот и отлично, тогда двигаемся дальше. Прошу вас ответить на откровенный вопрос.

— Валяйте.

— Почему вы не общаетесь со своим сыном? Говорите, что у вас нет наследника, но ни слова об уже существующем взрослом, близком вам человеке. Что такое случилось, что вы не считаете своего сына родным для себя?

Грачев какое-то время смотрит на меня взглядом, от которого у меня мурашки по рукам ползут. Затем откидывает плед и встает, поправляя рубашку. Тянется к пиджаку, что висит рядом на стуле, и медленно застегивает пуговицы, поправляет часы на руке. Всё это время я наблюдаю за ним, не произношу ни слова.