Книга Яд твоего поцелуя, страница 26 – Диана Фад

— Почему её медведь бросил?

— Сытый был, закопал листьями под поваленным деревом, я случайно наткнулся. Ходил проверять ловушки, Хан со мной был, — еле слышно произносит Афанасий.

— И где теперь Хан? — только сейчас вспоминаю, что не видел собаки у Афанасия в этот раз.

— Старый он был, — уклончиво отвечает Дед.

— И…

— Хан её нашёл, откапывать стал, я вместе с ним, а тут медведь проверять пришёл. Ну Хан и сцепился с ним, а дальше ни собаки, ни медведя… — Афанасий замолкает, видимо, заново переживая тот момент. Я понимаю, что собаки не стало, а жаль.

Дед с этой лайкой, считай, лет пятнадцать жил, они как одно целое были. Я иногда смотрел, как они по лесу идут, и такого взаимопонимания ни разу не видел, даже у самых профессиональных кинологов. Мне казалось, что Хан и Афанасий понимали друг друга с полуслова, с взгляда. Очень жаль собаку.

— Жаль, — кидаю на Деда сочувствующий взгляд. — А медведь?

— Там, — не глядя отвечает Афанасий, указывая в сторону печи, на которой лежит шикарная шкура.

— Ну ты даёшь, — восхищённо произношу я. — Медведь бы тебя одной лапой…

— Ты это не думай, что я старый, — тут же ершится Дед. — Я в тайге поболее твоего живу и знаю, как и что делать.

— Да будет тебе, но молодец, старик, — усмехаюсь я. — Не хотелось бы прийти и твои кости искать по округе.

— Поживу ещё, — ухмыляется тот, но тут же становится серьёзным. — Ты поможешь ей?

— Я-то помогу, но как? — снова смотрю на уснувшую Княжину. — Может, её в кровать положить?

— Да пусть пока сидит, она скоро проснётся. Иногда бывает, в день по несколько раз в сон уходит, особенно после ночных кошмаров.

— Подлатал ты её, но всё же лечить надо, — с сомнением качаю головой. — Травмы нешуточные были, ей, скорее всего, таблетки какие-то нужны, психотропные там или ещё что. Она сама-то тебе что рассказала?

— Ничего, — ворчит Афанасий. — Я сам обо всём догадался. А она сама ничего не помнит, кричит только ночами.

Он встаёт со своего табурета и направляется к печи.Лезет куда-то вниз, вынимая кирпичи.

— Иди-ка сюда, Илюха, — доносится его голос, и я встаю, иду к нему, бросая короткий взгляд на уснувшую женщину. — Руку сунь туда, там свертки.

Опускаюсь на колени рядом с Дедом и просовываю руку под печь. Два кирпича Афанасий вынул, и я свободно пролезаю рукой по локоть.

— Щупай там и сюда тащи, — подсказывает Афанасий.

Я веду рукой, натыкаюсь на кожу, в которую завернуто что-то твёрдое. Достаю восемь свертков разного размера и тяжести.

— Вот, — Афанасий срезает веревку, что стягивает кожу, и разворачивает, а там грубо отлитый слиток, похож на золотой.

— Это что? — беру из его рук тяжёлый предмет.

— Золото, — отвечает Дед. — Хватит тут?

— Для чего?

— Чтобы этой, Валерии, помочь? — и Дед смотрит на меня, брови седые хмурит, а в глазах такая надежда, что самого пробивает.

— Не знаю, а откуда это? — рассматриваю слиток со всех сторон, прикидываю по весу.

— Собирал, — ворчит Афанасий и отнимает у меня золото, снова заворачивает в кожу. — Ты это, собирайся, завтра я вас провожу. Поедешь Валерку лечить.

— Куда?!

— Да туда! — сердится на мою непонятливость Афанасий. — Золото есть? Есть. Вот и поставишь её на ноги, чтобы всем отомстить могла и разобралась, кто ей друг, а кто враг. Сможешь или кишка тонка?