Книга Лживые боги, страница 35 – Дарья Катина

— Вы должны мне пообещать.

— Обещаю! — без всяких сомнений ответила Лариса, — Но тогда и ты мне должна кое-что пообещать.

— Что? — напряглась девушка.

— Ты не будешь от меня ничего скрывать. Я должна быть в курсе.

— Обещаю, — серьезно ответила Ия, после недолгого размышления.

Лариса подошла к девушке, и они крепко обнялись.

Сон был цветной и яркий. Ему снилась вода, точнее бурная горная речка Бониас, которая вытекала из полуразрушенной пещеры. Они в очередной раз, со своим верным другом Моней, убежали из дома и каким-то образом добрались до подножья горы Хермон, рядом с которой располагался древний город Пониас. Там ребята уткнулись в небольшое ущелье с полноводным водопадом, красоту которого сложно было описать словами. Давид понимал, что это сон и стоит ему открыть глаза, как он тут же из шустрого, практически беспризорного мальчонка превратится в богатого, но еле живого древнего старика, поэтому старался продлить эти волшебные мгновения. Но с другой стороны быстрая вода всегда ему снилась к кардинальным переменам. Интересно, какие еще перемены возможны в его, практически законченной жизни? В это время закадычный дружок Мойша почему-то заговорил с ним голосом его любимого племянника Марика, причем не звонким и юношеским, а противным и нудным голосом пожилого, матерого еврея Марка Лазаревича Кацеля:

— Лежишь, делаешь вид, что всем тебя жалко?

Чудные видения перед глазами Давида Гройсмана рассыпались прахом и он с огромным сожалением приподнял веки:

— Господи, ну где я так накосячил, что в конце жизни должен смотреть на эти пейзажи?

Кацель весело рассмеялся:

— Я тоже рад тебя видеть, Давид Соломонович.

— Лева, — повернулся тот к своему помощнику, — Как сюда попал этот неприятный человек? Он что, подкупил тебя? Никому нельзя верить!

— Каюсь, Давид Соломонович, он назвал цену, которая перебила все наши ставки, — улыбнулся Левицкий, поражаясь силе духа этого человека.

— Интересно, неужели существует такая цена? — удивился Гройсман.

— Да, это ваша жизнь!

Густые брови больного непроизвольно поползли вверх:

— Он же самолично поставил на ней крест?

— Ничего, что я вмешиваюсь? — усмехнулся Кацель, которому надоело делать вид, что он невидимка, — Ты так и будешь лежать, прикидываясь умирающим?

— Ты же сам определил меня в эту позу, — возмутился Гройсман.

— Такой большой, а в сказки веришь. Вставай уже, я передумал тебя хоронить, нынче это непозволительно дорого.

Давид Соломонович тяжело вздохнул и наконец, принял сидячее положение:

— Шли бы вы отсюда, я приведу себя в порядок.

Минут через сорокмужчины переместились на открытую террасу и расположились за вычурным столиком на резных, позолоченных ножках.

— Красиво тут у тебя, — искренне высказался Кацель, — Просто волшебно. Я тоже сюда помирать приеду. Пустишь?

— Ха-ха, ты хочешь организовать здесь семейный склеп? Неплохая идея. Говори, чего приперся? Я ждал только Леву, у меня к нему поручение.

— Ты же знал моего партнера Алексея, царствие ему небесное?

— Ты говоришь про мужа Оленьки Пунтус?

— Оленьки?

— Ну да, Оленьки, а что тебя удивляет?

— Вы что, знакомы?

— Ты совсем тупой? Как я могу не знать одну из … впрочем, тебя это не касается, раз ты не в курсе. Конечно, я его знал, хотя и не очень близко. Говорят, он был гениальным организатором с фантастическим чутьем.