Книга Символ Веры, страница 34 – Игорь Николаев, Алиса Климова

— Интересная игра, — задумчиво поразмышлял вслух Морхауз, приглаживая встопорщенные волосы над ушами. Теперь он чуть меньше напоминал сердитую сову. — Она чем-то похожа на сражение… Хотя нет. Даже не поле боя.

Кардинал прищелкнул пальцами, словно пришпилив мысль громким звуком, не дав ей сбежать.

— Твоя фигура всегда может сыграть против тебя, там и тогда, когда этого захочет противник. Но и ты сам решаешь, убрать ли его фигуру в небытие или со временем использовать в своих целях. А то, что на виду и кажется очевидным, всегда имеет оборотную сторону и готово открыть ее в любой момент. Знаете, Леон…

Морхауз улыбнулся. На этот раз почти тепло, почти радушно. Почти совсем искренне.

— Если бы вы не находились на своем месте, а были, скажем, моим э-э-э… оппонентом в некоторых… сугубо богословских спорах, я бы, пожалуй, испугался ad extra, то есть до крайности. Человек, который играет в такую игру — должен быть весьма опасным противником. Игра дипломата, интригана…

Морхауз сделал многозначительную паузу. Похоже капризное раздражение покинуло его окончательно, уступив место саркастическому добродушию.

— Убийцы, наконец.

— Suum cuique, — ответил Гильермо, которому с одной стороны стало радостно из-за того, что гроза вроде прошла, а с другой — было немного обидно из-за того, что кардинал расшифровывает простейшие латинские обороты, словно недоучке какому. — Каждому свое.

— Отнюдь, — коротко отрезал Морхауз. — Более точный перевод — «каждому по заслугам». Что, впрочем, весьма справедливо в нашем случае, так что благодарю за точную формулировку.

Гильермо не ответил, четко уяснив для себя, что в разговоре с кардиналом не стоит обманываться сиюсекундными переменами в его настроении. Он лишь склонил голову ниже, стараясь уподобиться раскаявшемуся грешнику.

— Не обращайте внимания, брат, — вымолвил Морхауз. — Иногда я бываю… чрезмерно резок и не сдержан. К сожалению, мне приходится видеть слишком много глупых и жестоких людей, с которыми приходится разговаривать на понятном им языке. Это ожесточает, поневоле. Теперь же вернемся к нашим насущным заботам.

Кардинал осторожно — по-настоящему аккуратно, стараясь не стронуть плашки — передвинул доску сеги подальше, на противоположныйугол стола. Достал откуда-то из-под стола и поставил на гладкие черные доски два странных горшка.

Гильермо вспомнил, что под столом укрывался дорожный саквояж Морхауза. Видимо оттуда кардинал и достал горшки. Были они довольно странные — гладко-коричневые, глазированные, словно сплющенные сверху. Под глубоко утопленными крышками побрякивало, как будто внутри пересыпались мелкие камни.

— Я вижу, сложные восточные игры вам не в новинку. Это хорошо. Мы вернемся к вашим японским шахматам, но как-нибудь в другой раз. А теперь приобщимся к иному занятию, ab origine, с азов. Вы показали мне игру ассассина и разведчика. А я научу вас го. Это игра стратегов. Людей, которые меняют себя и мир.

Кардинал достал и разложил довольно большую деревянную доску, расчерченную клетками. Отчасти игровое поле было похоже на то, что использовалась для сеги, только не прямоугольное, а квадратное. Доска даже на беглый взгляд казалась очень дорогой — полированная, переливающаяся перламутровыми отблесками благородного дерева, покрытая тонким слоем идеально прозрачного лака.