Книга Символ Веры, страница 144 – Игорь Николаев, Алиса Климова

— Я… не знаю.

Секунд пять юноша со стеклянным взглядом убийцы смотрел на монаха. И думал, насколько же он устал от всего этого.

— Кончай его, — снова вздохнул фюрер. — У меня пальцы болят. Бросим покойника на видном месте, кому надо — найдут.

Родригес шагнула к полусидящему Боскэ, провернув клинок в узкой ладони. Гильермо испытующе посмотрел на нее, ища на лице блондинки хоть каплю сострадания. Не из страха, а скорее странного, потустороннего любопытства — что чувствует тот, кому сейчас предстоит совершить убийство? И не увидел ничего, вообще ничего. Лицо девушки превратилось в серую грязную маску, на котором отразилась только усталость.

— Я действительно не знаю, — тихо сказал Боскэ, глядя, как пилообразный клинок приближается к нему. — Я был монахом, доминиканцем… А сейчас… не понтифик. Но должен был им стать.

Нож дрогнул. Глаза Родригес расширились, как у фарфоровой куклы.

— Сказочник, —хмыкнул фюрер. — Режь.

Китаец тихонько простонал, держась за бедро — придерживать непосредственно пораженную часть тела было слишком больно. Ранения в ягодицы хоть и считаются «смешными», однако на деле весьма болезненны, а до прихода антисептики были еще и смертельно опасны гангреной. Чжиминю такая беда не грозила — рану щедро присыпали стрептоцидом, похожим на зубной порошок. Однако боль никуда не делась.

Нож дрогнул еще сильнее.

— Католичка, — буркнул Хольг, вытаскивая пистолет.

Щелкнул взводимый курок, запах стреляного пороха защекотал ноздри Леона — оружие естественно никто не чистил, времени не было. Фюрер прицелился было в голову монаха, но затем подумал, что так тело будет непросто опознать, и перевел ствол ниже, намереваясь прострелить шею.

— Стой! — Родригес быстро положила ладонь прямо за затвор, пригибая пистолет ниже, к земле. — Кажется, я его узнаю…

— Чего? — не понял Хольг.

— Никак не могла понять, где видела его лицо… Его печатали в газете, неделю назад или больше. Это Гильермо Боскэ. И он в самом деле…

Родригес опустилась на колено и попросила:

— Благословите, святой отец.

Гильермо машинально осенил ее крестным знамением.

— Развелось попов, — прошипел Кот, у которого снова разболелась голова, так, словно две пули хорошо перемешали мозги в черепе. Контуженному смертельно хотелось спать и не хотелось решать новые проблемы.

Хольг спрятал пистолет, машинально оглянулся, как воришка, у которого в руках вместо ожидаемого кошелька с парой сантимов вдруг оказался бриллиант. Посмотрел на Боскэ.

— Так ты — будущий папа? — растерянно спросил фюрер.

— Должен был им стать… наверное, — честно ответил Гильермо. — А теперь и не знаю.

Хольг шмыгнул носом. Достал платок, обтер им лицо. Поднял воротник куртки, как будто озяб и нуждался в тепле. Фюрера и в самом деле знобило. Отчасти как естественная реакция на побоище, отчасти в силу оглушительного и окончательного понимания, в какое неприятное дело втянулась ганза. Он хотел было отозвать братву для совещания, однако оценил увечную команду и щелкнул пальцами, снова привлекая внимание Боскэ.

— Отодвинься подальше, — велел фюрер, и Гильермо поспешно исполнил указание.

Хольг подождал, пока Леон встанет на ноги и неверными шагами неотойдет. Затем негромко спросил:

— Что будем делать? Какие предложения?

Родригес отозвалась первой, крутя в руках так и не спрятанный нож: