Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 34 – Алиса Громова

Мы вышли под дождь, но не успели промокнуть — швейцар уже держал зонт.

Внутри пахло лилиями, свежесваренным кофе и химией — лаком для волос и краской. Свет был ярким,бестеневым, беспощадным. Он высвечивал каждую пору на моем лице, каждую пылинку на моем старом свитере.

Нас встретил мужчина. Высокий, худой как жердь, одетый во все черное. Его волосы были собраны в идеальный хвост, а на пальцах сверкало больше колец, чем у меня было за всю жизнь.

Артур. Легенда питерского стайлинга. Человек, к которому записываются за полгода.

— Дамиан! — он раскинул руки, но обнимать Барского не решился, ограничившись легким поклоном. — Mon cher, ты сказал «срочно», и я отменил запись жены вице-губернатора. Надеюсь, причина того стоит.

Дамиан не ответил. Он просто шагнул в сторону, открывая меня.

— Вот причина.

Артур замер. Его взгляд — цепкий, профессиональный, лишенный всякой деликатности — прошелся по мне как лазерный сканер. Сверху вниз. И обратно.

Он обошел меня вокруг, цокая языком. Взял прядь моих волос двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, и брезгливо отпустил.

Я стояла, сжав кулаки, и чувствовала себя лошадью на ярмарке. Мне хотелось ударить его. Или убежать. Но я вспомнила взгляд Карины. «Благотворительный проект».

«Терпи, Лена. Терпи».

— Боже мой, — наконец выдохнул Артур, поворачиваясь к Дамиану. — Это что? Шутка? Пари? Ты проиграл в карты дьяволу?

— Это мать моего сына, — спокойно ответил Дамиан, садясь в кожаное кресло и закидывая ногу на ногу. — И лицо моего бренда на ближайший месяц. У тебя есть три часа, Артур. Сделай так, чтобы вечером она могла войти в Букингемский дворец, и королева попросила бы у неё автограф.

Артур застонал, театрально прижав руки к вискам.

— Три часа! Да тут работы на три недели! Кожа обезвожена, волосы — солома, форма бровей — «привет из девяностых». А этот свитер… его нужно сжечь и пепел развеять над Финским заливом, чтобы не осквернять землю!

— Меньше драмы, больше дела, — Дамиан достал телефон. — Я плачу тройной тариф. За молчание — пятерной.

Артур мгновенно подобрался. Глаза хищно блеснули.

— Девочки! — хлопнул он в ладоши. — Раздевайте её! В ноль! Сжигаем всё!

Ко мне подлетели три ассистентки. Меня потащили в глубину зала, за ширмы.

Начался ад.

С меня стянули одежду. Всю. Оставив только в одноразовых трусиках, в которых я чувствовала себя еще более голой. Меня усадили в кресло перед огромным зеркалом.

— Цвет — холодный шоколад,— командовал Артур, смешивая краску в миске. — Убираем этот дешевый рыжий пигмент. Длину — резать. Каре. Жесткое, графичное. Ей нужна шея. У неё, оказывается, есть шея, если снять этот мешок!

— Ай! — я дернулась, когда он больно дернул меня за волосы, разделяя на проборы.

— Не вертеться! — рявкнул он. — Красота требует жертв, милочка. А статус требует дисциплины.

Холодная субстанция шлепнулась на кожу головы. Запах аммиака ударил в нос.

Параллельно кто-то возился с моими ногами (педикюр), кто-то — с руками. Я была похожа на машину на пит-стопе, которую разбирают механики.

Дамиан не ушел. Я видела его отражение в зеркале. Он сидел поодаль, пил эспрессо и наблюдал. Он не смотрел в телефон. Он смотрел на меня. На мое полуобнаженное тело, завернутое в пеньюар. На то, как меня «перекраивают».

В его взгляде не было вожделения. Это был взгляд скульптора, который следит, как из куска глины отсекают лишнее. Контроль. Тотальный контроль над каждой стадией процесса.