Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 132 – Алиса Громова

Прямая линия.

Зеленая, бесконечная, равнодушная прямая линия.

— Еще разряд! Заряжай на двести!

— Дамиан… — шепот сорвался с моих губ.

Я смотрела на его профиль. Заостренный, чужой.

Не смей.

Не смей умирать сейчас, когда я знаю правду. Ты не отделаешься так легко. Ты не уйдешь героем, который спас семью. Ты останешься и ответишь мне. За каждое слово на этой записи. За каждый день моей жизни в страхе.

— Дыши, черт тебя дери! — закричала я, перекрывая шум аппаратуры. — Барский! Ты слышишь меня⁈ Я запрещаю тебе умирать!

Врачи на секунду замерли, оглянувшись на безумную женщину в дверях.

Но хирург не остановился.

— Разряд!

Тело снова подбросило.

Тишина.

Только гудение вентиляции и этот проклятый писк.

— Адреналин не работает, — констатировал анестезиолог. Голос его был ровным, профессионально-мертвым. — Время реанимации — четыре минуты. Зрачки широкие.

— Продолжаем, — рявкнул хирург. — Он молодой. У него бычье сердце. Качай!

Я сползла по стене на пол. Ноги отказали.

Флешка выпала из моей руки и покатилась по кафелю. Маленький кусочек пластика с доказательством его вины.

Пусть он будет виновен. Пусть он будет чудовищем.

Только пусть он будет живым.

«Господи, если ты есть, — взмолилась я про себя, хотя не молилась с детства. — Не забирай его. Забери мою гордость, забери мои принципы, но оставь ему жизнь. Мише нужен отец. Даже такой».

— Есть ритм! — выкрикнул кто-то.

Я подняла голову.

Линия на мониторе дрогнула. Всплеск. Еще один. Рваный, неуверенный, но ритм.

Пик… пик… пик…

Самая красивая музыка в мире.

— Синусовый ритм восстанавливается, — выдохнул анестезиолог. — Давление шестьдесят на сорок. Низкое, но держит.

Хирург отступил от стола, вытирая пот со лба рукавом стерильного халата.

— Стабилизировать. Готовьте к транспортировке в ПИТ. Мы вытащили его.

Доктор Вагнер наклонился ко мне и помог встать.

— Он вернулся, Елена Дмитриевна. Он очень не хотел вас оставлять.

Я смотрела на монитор, где зеленый график чертил новую жизнь моего мужа.

Слезы текли по щекам, но я их не вытирала.

Я наклонилась и подняла флешку с пола. Сжала её в кулаке так, что побелели костяшки.

— Он вернулся, — прошептала я. — И теперь ему придется жить с тем, что я знаю.

Его переложили на каталку. Опутанный проводами, бледный до синевы, он казался хрупким. Впервые в жизни Дамиан Барский выглядел уязвимым.

Когда его провозили мимо меня, я положила руку на его холодное плечо.

— Живи, — сказала я одними губами. — У нас с тобой еще очень длинный разговор.

Двери палаты интенсивной терапии закрылись за ним.

Я осталась в коридоре.

Выжатая. Пустая. И полная решимости.

Война с внешним врагом закончилась.

Но война внутри нашей семьи только начиналась. И на этот раз я была вооружена не пистолетом, а правдой.

Ко мне подошел Вагнер.

— Вам нужно отдохнуть. Мы дадим вам каюту рядом с ПИТ.Если будут изменения — вас позовут.

— Спасибо, — я кивнула.

Я пошла по коридору, чувствуя тяжесть флешки в кармане. Она тянула меня к земле, как якорь. Или как камень на шее утопленника.

Я вошла в каюту, где спал Миша.

Мой сын спал, раскинув руки, безмятежно и сладко. Он не знал, что его папа только что умер и воскрес. Он не знал, что его папа когда-то хотел, чтобы его мамы не стало.

Я легла рядом с сыном, прямо в одежде, не снимая обуви. Обняла его теплое тельце.