Книга Бывший муж. Я отомщу за боль, страница 41 – Александра Стрельцова

Голос его сорвался. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но было видно, как его трясёт изнутри.

Сначала у меня просто дёрнулась губа. Потом из горла вырвался короткий, резкий звук, больше похожий на лай, чем на смех. Потом ещё один. И ещё.

Я засмеялась.

Это был не смех радости или облегчения. Это был дикий, безудержный, истерический хохот, который рвался из самой глубины, из той самой чёрной дыры, что он когда-то пробилво мне. Я смеялась, глядя на его испуганное, растерянное лицо. Смеялась над его словами. Над его «любил». Над его «планировал кинуть». Над его «не знал, что делать».

— Ты… ты… — я пыталась говорить сквозь смех, но получались только обрывки. — Ты планировал? Контролировал? Ха! Ха-ха-ха!

Слёзы брызнули из моих глаз, но это были слёзы истерики, а не горя.

Мой смех становился всё громче, всё пронзительнее, переходя в какой-то животный визг. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Два года! Два года я с этим жила! Я думала, ты её любил! Я думала, ты просто оказался тварью! А оказывается, ты был просто… ДУРАКОМ! Жалким, ничтожным дураком, который за четыре миллиона продал всё! И даже не смог провернуть эту жалкую аферу до конца! И из-за этой твоей дурости… из-за неё…

Я не смогла договорить. Смех вдруг оборвался, сменившись удушливыми всхлипами. Вся ярость, вся боль, все эти годы ожидания какого-то внятного объяснения, какой-то страшной, но хоть логичной причины — и вот оно. Банальная жадность. Глупость. Неудачная авантюра.

Не великая любовь к другой. Не предательство из-за страсти. А просто мелкая, идиотская сделка, которая пошла не по плану.

И от этого осознания было ещё больнее. Потому что всё, что я пережила, вся эта разрушенная жизнь — была не трагедией. Она была фарсом. Дешёвым, пошлым фарсом, и главным дураком котором оказался этот стоящий передо мной бледный, виноватый мужчина.

По щекам заструились слёзы точно лава. Горячая, едкая, клокочущая годами копившейся боли и гнева. Я вырвалась из кабинета, хлопнув дверью так, что стекло в ней задребезжало. Но прежде, чем выскочить, я высказала всё.

— Ты думаешь, эти твои жалкие оправдания что-то меняют? — выкрикивала я, и голос звучал не своим, сиплым от истерики тоном. — Ты променял нас на вот это! И даже не смог сделать это красиво.

Он шагнул ко мне, его лицо исказила гримаса муки.

— Крис, прошу, успокойся…

— Не подходи! — я отшатнулась, как от огня. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться! Твои руки в крови нашего ребёнка! И в грязи! Вы с ней… вы одной грязи!

Я задыхалась, слова вылетали обрывками, но я не могла остановиться. Всё, что копилось и гноилось два года, вырвалось наружу в ядовитом потоке.

— Я желаю вам всего самого худшего! Чтобы каждый ваш совместныйдень был напоминанием о том, что вы построили на костях! Чтобы ваша ложь душила вас по ночам! Чтобы то, что вы назвали любовью, превратилось в такую же ненависть, какую я сейчас к вам испытываю! Вы заслуживаете друг друга! Двух змеюк в одной яме!

Я видела, как он бледнеет, как его руки беспомощно опускаются. Но жалости не было. Была только всепоглощающая, ослепляющая ярость. Я выкрикнула последнее, что пришло в голову, что-то ужасное и окончательное, и выбежала в зал.

Тишина в зале была оглушительной. Все — официанты, бармен, несколько ранних посетителей — замерли, уставившись на меня. Я, растрёпанная, с безумными глазами, задыхающаяся. Мне было плевать. Чёрт с ними, со всеми!