Книга Блок-шот. Дерзкий форвард, страница 63 – Екатерина Беспалова

Василиса до боли прикусила нижнюю губу — ему и про травму известно.

— А с такой сестрой под боком — всё на мази[1]. И волки сыты, и овцы целы. — Дэн увидел болезненную гримасу на её лице — попал в цель! — Переступи и живи дальше. — И, словно между делом, добавил: — Мой номер телефона по-прежнему тот же.

Она просидела на одном месте весь перерыв. Когда прозвенел звонок на следующую пару, Вася убраламобильный в сумку и собралась пойти домой. На сегодня хватит. Если ещё кто-то захочет поговорить по душам, она точно не выдержит. Хорошо, что двумя последними занятиями были лекции — конспект всегда можно переписать.

Уже находясь в фойе, увидела Рустама, который, пройдя через КПП, смахивал капли дождя с волос и мокрой одежды. Чёрные джинсы, чёрная футболка, чёрная куртка — достаточно символично, как раз под стать тому, что творилось в душе. Он выглядел уставшим. Лицо было бледным, и даже его лёгкий смуглый оттенок не мог скрыть этого.

— Вась…

— Только не трогай меня, — сразу поставила барьер она, не глядя ему в глаза.

Холодный голос, холодный взгляд и боль на лице. Рустам медленно опустил руку, которой собирался коснуться её плеча.

— Те фото — это не то, о чём ты подумала. — Фраза прозвучала как заученное клише. Чёрт! — Нам нужно поговорить.

— Мы этим и занимаемся, — продолжала смотреть в сторону Гущина. — Ты говоришь, я слушаю. Заметь, молча и не перебивая.

— Аня — не моя сестра. — Произнеся фразу, почувствовал себя предателем. — Нет, не так. Она — сестра, но на этих фото… — Рустам снова запнулся. Слова путались. Тошнота и усталость не давали собрать правильные мысли вместе. — Я не хотел… Я не знал, что она фотографировала. — Голос сорвался. Все аргументы, доводы, объяснения звучали нелепо. — Слушай…

— Нет, это ты слушай! — наконец взорвалась Гущина. Все переживания и обиды разом вырвались наружу. — Дэн — тот ещё урод, но по крайней мере, он нашёл мужество и совесть чётко и внятно признать свою вину. Чётко и внятно, Рустам! — Внутри полыхало пламя. Высказать всё, что накипело, наболело — и дело с концом! У него была целая ночь, чтобы подготовить речь, а вместо этого… Неизвестно, чем он занимался, находясь с ней наедине. — Ты же чётко и внятно можешь только уложить девушку в постель.

На его бледном лице заходили желваки.

— Свалить всё на сестру, или кем она тебе доводится, проще простого, учитывая, что её здесь нет. «Я не хотел»… Чего ты не хотел? Не хотел целовать её? Не хотел спать с ней? Чего, Рустам? Может, ты и со мной спать не хотел, но так вышло? — Она замолчала, тяжело дыша. — Или тоже свалишь всё на меня: мол, я сама сняла с тебя штаны и прыгнула сверху?

— Вась…

— Теперь понятно, почему она примчалась с утра пораньше.Представила меня на своём месте, и сердечко не выдержало?

— Вась, всё не так.

— Не трогай! — Гущина вырвала локоть из его пальцев. — Не трогай меня, Рустам. — По щекам покатились слёзы, а голос задрожал. — Все твои слова и объяснения — жалкие. Ты сам жалкий!

В блестящих каре-зелёных глазах полыхнула боль.

— Я тебе доверилась. Я предупредила, что ты — первый, чёрт побери! — Маленький сжатый кулак ударил по крепкой груди. — Первый, Рустам! Если твоей сестре неважно, с кем спать и как называться, то я не такая. Не такая! Уйди.

Столкнув его с дороги, Василиса побежала к выходу. Идти следом смысла не было. Её слова звучали более, чем правдиво. Именно так всё и выглядело со стороны: влюбил, использовал, выбросил. К горлу подступил новый приступ тошноты, но это сейчас волновала меньше всего. Нужно было сразу ехать в универ, а все остальные дела решать потом, тогда бы успел поговорить с ней первым. Кто-то явно уже постарался. Но изменить правилам не мог. Не в этот день. Не двадцать четвёртого сентября.