Книга Шторм. Отмеченный Судьбой, страница 117 – Екатерина Беспалова

– Я люблю тебя, – проговорил тихо Александр, глядя на неё восхищённымиглазами. – И здесь, уверен, мне нет равных.

Оставшуюся часть пути до места, где жили, они весело перешучивались, время от времени обнимаясь и нежно касаясь губ друг друга: счастливые, беззаботные, потерявшие счёт минутам, медленно перетекавшим в часы.

– Меня сегодня точно отправят в отряд штрафников, – закрыв глаза ладонью, виновато прошептала Катя, останавливаясь у подъезда.

– Что случилось?

– На часах почти десять. – Их взгляды встретились: взволнованный у Александра и искрящийся у неё. – Но я ни капли не жалею, что провела вечер с тобой.

– Как и я, – улыбнулся Шторм, запечатлев короткий поцелуй на её губах. – Однако нам действительно пора. Я и так в «чёрном списке» у твоего отца. Боюсь, как бы завтра не пришла ещё одна повестка. В этом случае даже пометки в личном деле не помогут.

Смеясь, они вошли в подъезд, не заметив наблюдавшего за ними с другой стороны улицы Стаса. Его глаза горели огнём. Руки то и дело сжимались в кулаки, а на лице ходили желваки, отплясывая чечётку. На его месте должен был быть он. Она должна мило улыбаться и светиться от счастья рядом с ним, а не с этим чёртовым солдатишкой, лишившим её девственности по пьяни.

Пнув стоящую рядом урну, он достал мобильный и набрал номер Ренаты. Эта сука должна ответить за то, что сделала!

*****

Генерал-майор сидел за столом, держа в руках уже четвертую по счёту сигарету. Сизый дым, не успевший выветриться через открытое окно, наполнял кухню едким запахом. Он знал, что Алевтина не любит, когда он курит в квартире, но причины были более, чем уважительные: жуткая сцена, свидетелем которой стал, выйдя из лифта, так и стояла перед глазами, приводя в бешенство.

Мужчина не понимал, что его злило больше: то, что подонок имел наглость подойти к дочери, или то, что она позволила себе променять семью на него. Неблагодарная! Неужели забыла, как рыдала на коленях у матери? Не помнила, каким низким образом он воспользовался ею?

Потушив окурок, Богданов опустил голову на руки и закрыл глаза. Всё потому, что чёртовому сукину сыну всё сошло с рук. Герой, мать его! После майской операции любому другому сказал бы «Горжусь!», но для него не существовало слов благодарности. Друзья, которым было велено превратить жизнь в Ад, и те перешли на сторону сопляка.

Отвага и смекалка, проявленныепри выполнении боевой операции, храбрость, с которой смотрел смерти в лицо, честь солдата, сохранённая до последнего вздоха, – как будто слова, сказанные совсем о другом человеке.

– Он спас твою дочь ценой собственной жизни и жизни ефрейтора Чудова. Сомневаюсь, что кто-то на его месте поступил бы так же, поэтому, будь добр, прояви хоть каплю уважения, Артём.

Мужчина тяжело вздохнул. Терехов стоял грудью за это ничтожество, Денисов, хоть и сдержанно, тоже поддерживал товарища. Сомневаться в их словах значило сомневаться в дружбе и слове офицера. Но, чёрт побери, они не видели дочь, когда та пыталась пережить то, что сотворил этот грёбаный героишка! Результаты анализов тоже не врали. Так кто был прав, а кто опирался на эмоции?

Встав из-за стола, генерал-майор подошёл к окну. У друзей сложилось субъективное мнение – пусть. В конце концов, военные действия на самом деле могли повлиять на Шторма, но дочь… Как она посмела подпустить его к себе? Как забыла о той ночи? Возмущению не было предела, как и растущему чувству гнева.