Книга Шторм. Отмеченный Судьбой, страница 113 – Екатерина Беспалова

Александр хотел что-то сказать, но Катя его перебила:

– И если бы мог, уверена, он бы был рад тому, что нам удалось спастись. Значит, его смерть оказалась не напрасной. А если ты до сих пор сомневаешься в этом, товарищ сержант, тогда подойди к зеркалу и спроси у себя самого, чего бы хотел ты от тех людей, за которых отдал свою жизнь. – Она замолчала, устремив на него пытливый взгляд. – Неужели ты бы винил их? Неужели хотел, чтобы они мучились, сгорая в агонии от собственных обвинений?

В комнате стало тихо.

– Да ты бы с того света достал ефрейтора и заставил его взять себя в руки, – уже спокойнее проговорила Соколовская. – Тогда почему сам отказался от нормальной жизни? Почему заставляешь себя страдать, не позволяя ему упокоиться в мире?

Внутри бушевала буря. Её слова, словно шквалистый ветер, били по умело вскрытым ранам. Опухшие, воспалённые и загноившиеся, они пульсировали, причиняя неимоверную боль. Всё, что сказала, правда – от начала и до конца – но принять это не получалось.

Александр сел и отодвинулся на край дивана. Закинув руки за голову, он сцепил их в замок. Локти впились в колени, а глаза уставились в пол. Она загнала в угол, больно ударив его же собственным оружием – честью.

– Мы всё сделаем, однако утверждать, что жертв не будет, я не могу. Если Вас это не устраивает, то ищите кого-нибудь ещё, кто умеет выполнять задания такого рода без потерь.

Они все знали, что могли остаться там. У них был шанс отказаться, но каждый принял решение идти до конца. Они давали присягу, клялись в верности Родине. И никто не виноват, что Смертьвыбрала не всех сразу, а лишь одного, кому предстояло доказать истинность данных обещаний.

– Найди, ради чего жить, чтобы он знал, что погиб не напрасно, – подвинувшись ближе, Катя положила руку на его колено. – В противном случае, состояние превратится в диагноз.

Шторм сидел не двигаясь, по-прежнему глядя в одну точку, но она знала: он не просто слушал, а пытался услышать. Сложно, учитывая сколько изводил себя в застенках личного Ада, однако нет ничего невозможного. Ефрейтор был его карателем, он же мог превратиться в спасение.

– Когда умирал, знаешь, что он сказал? Приказал оставить последнюю ампулу «Промедола» для тебя, потому что, по его словам, ты несносен, когда тебе больно. – На Катиных губах появилась улыбка. – Теперь я понимаю, что Кирилл имел в виду. Ты и правда невыносим. Упрямый как баран.

Александр резко обернулся.

– И почему-то до сих пор считаешь, что только твоё мнение правильное.

Он увидел, как на её щеках появились ямочки, когда на лице промелькнула улыбка, но она тут же свела брови к переносице, стараясь изобразить недовольство. Её якобы суровый взгляд исподлобья умилял.

Выводя узоры на тёплом пледе, которым успела укрыться, Катя молчала, хотя он догадывался, что она могла ещё много чего ему сказать.

– Ты – необыкновенная.

– Мы не обо мне сейчас говорим, – напомнила Соколовская, сдерживая улыбку. Вот же паршивец!

– Знаешь, когда я понял это? – Александр опустился на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Сразу после смерти родителей. Тогда шёл дождь, я сидел во дворе с серым потрёпанным котёнком на коленях, и к нам подошла ты…

Слёзы текли по грязному лицу, смешиваясь с каплями мелко моросившего дождя. Они не погибли… Они просто задержались… Задержались, как это было раньше… Мама не оставила бы его одного… К тому же, в субботу будет матч, на который отец уже давно заказал билеты.