Книга Добрыня, страница 10 – Чарли Ви

А у меня внутри будто всё обрывается. Это точно был крик Софы. Гоню лошадь что есть сил. И всё равно кажется, что медленно. Ветки хлещут по лицу, царапают кожу, цепляются за одежду.

Деревья обрываются резко, и лошадь вылетает на заснеженную поляну, посреди которой виднеется озеро.

Замечаю Драго. Подъезжаю ближе. Жеребец Софы стоит неподалеку, опустив морду к земле. Его густая грива колышется на холодном ветру, меня охватывает тревога.

В груди нарастает страшное предчувствие. Наверно, когда неслась, решила срезать через озеро, и Драго провалился под лёд. Только он выбраться смог, а Софа, получается, там осталась.

В воде.

Я спешиваюсь. Стараюсь сохранять спокойствие, от моей паники будет только хуже. Ложусь на живот и ползком протискиваюсь к полынье. Лунный свет отражается на ледяной поверхности воды, будто предостерегая меня оттого, что я собираюсь сделать. Я осторожно подбираюсь к полынье, и сердце замирает — пустота подо мной зовёт. Я не вижу Софы, но душа чувствует: она здесь. Холод проникает в меня, обжигая каждый нерв, но страх потерять её оказывается сильнее.

Забыв про всё, ныряю в ледяные воды. Темнота окружающего пространства сжимает меня в своих ледяных объятиях, и я едва различаю, что происходит вокруг. Глубина затягивает меня вниз, и, разводя руками, я ощущаю что-то мягкое — ткань. Я хватаюсь за неё, так же как цепляюсь за надежду.

Это она. Это Софа.

С усилием поднимаю её к поверхности. Мы выныриваем, словно два брошенных в бездну существа, и на мгновение меня охватывает облегчение. Но лёд, словно злая шутка, не отпускает нас. Я пытаюсь вытащить её, но ледяная преграда ломается под моими усилиями. Холод пронизывает меня до костей, тело сковывает немота, но я продолжаю пытаться. Я не сдамся. Я должен вылезти, должен спасти мою Софию.

Наконец, мне удаётся закинуть её на одну сторону. Сам забираюсь с другой стороны, чтобы распределить наш вес, подползаю к ней, тяну за ногу вслед за собой.

Я ползу к берегу, мокрая одежда обжигает холодом кожу, прилипает ко льду. Каждое движение даётся с огромным трудом, будто не только в лёд превращается, но и все суставы.

Сейчас я думаю об одном, надо как можно быстрее выбраться. Гоню дурные мысли, словно пытаюсь вернуть утерянный смысл жизни. Софа же безжизненна,и в сердце уже зреет страх, превратившийся в необъятную пропасть.

Я начинаю делать ей искусственное дыхание и массаж сердца, но воздуха не хватает. Озноб сжимает меня, но мысли о себе не имеют значения. Каждый удар сердца требует, чтобы она вернулась, чтобы её дыхание вновь наполнило этот мир.

— Пожалуйста, не забирай её у меня! — молю я в темноту, обращаясь к Богу, которому никогда не поклонялся. Бабушка верила, молилась иконам, а я никогда не молился. И даже не знаю, как это правильно делать. Поэтому без конца повторяю:

— Пожалуйста, не забирай её!

Слёзы катятся по щекам, замерзая на щеках, когда я осознаю: у меня больше нет Софы.

Боль разрывает грудь, холод сжимает сердце в ледяных тисках. Я остаюсь на коленях, потерянный в горькой реальности, и единственные звуки — это сжатый во рту всхлип и воющее эхо безнадёжности, внутри меня.

* * *

Все похороны я организую сам. Как отлучённая от семьи, Софа перестала существовать для них. Её отец даже не ответил на письмо, которое я прислал ему. Будто она действительно перестала для него существовать.