Книга Измена. Вернуть любовь, страница 125 – Евгения Ник

Когда я просыпаюсь, то замечаю, что свет в палате уже не такой ясный. Сколько же я проспала? Поднимаюсь и тянусь к тумбочке, на которой лежит мой телефон. Ну конечно, продрыхла два часа. Кладу телефон обратно на тумбу, встаю с кровати и начинаю поправлять постельное бельё. Приподнимаю руку Глеба, чтобы достать из-под неё одеяло и укрыть им. И в этот момент замечаю, что его рука стала теплее. Тело мгновенно каменеет, и я словно в замедленной съёмке перевожу взгляд на его лицо.

Глаза в глаза. Столкновение. Вспышка.

Полюса наших магнитов почувствовали друг друга и притянулись. Замираю. Не дышу. Лишь нижняя губа не то дрожит, не то нервно кривится. Немного сжимаю его руку, а он мою в ответ.

— С пробуждением родной, — говорю тихим хрипом, и по щеке стекает слеза ровной струйкой. — Я так ждала тебя, чтобы ответить на твоё последнее признание, — губы дрожат в улыбке. — Я тоже люблю тебя, мой Миронов! — делаю шаг, наклоняюсь и осторожно целую его. — А теперь прости, но мне нужно срочно позвать врача.

Срываюсь и несусь на космической скорости. Подбегаю к посту и не совсем связно, с тремором, с заиканием, шумно эмоционирую.

— Миронов, там… в палате! Глеб Миронов, он глаза открыл! Он проснулся! Вызовите врача скорее!

Дежурная медсестра сначала смотрит на меня с подозрением, но затем до неё доходит смысл сказанных мною слов, она соскакивает с места и несётся в палату Глеба. Убеждается в том, что пациент действительно вышел из комы и срывается за врачом, а я обратно в палату.

Без отрыва смотрю в любимые глаза, в сердце напрочь выбивает предохранители, и оно через раз выдаёт удары, замедляется, но затем вновь набирает скорость,а потом начинает оголтело колотиться, рискуя довести меня до инфаркта.

— Глеб, ты меня… — и все слова застревают в горле.

Он медленно прикрывает глаза и вновь открывает.

Что это? Ответ?

— Ты меня помнишь? Узнаешь?

И снова медленно закрывает глаза и открывает.

— У-у-у, моя ты радость! — завываю и еле сдерживаю себя, чтобы не броситься на него с объятиями. Страшно. Кажется, что любое неверное движение и всё лопнет, как мыльный пузырь, окажется лишь моим сном или больной фантазией.

— Та-а-к Белова, — тянет вошедший врач в составе ещё трёх медиков. — вас я попрошу выйти, нам надо работать. Можете подождать в холле.

Торопливо целую Глеба в руку и послушно выскакиваю, сажусь около его палаты на корточки, обхватив колени и положив на них голову. Тихонько жду хороших новостей.

Вот так просто. Именно в такие моменты жизни ты и понимаешь, что всё вокруг вообще неважно. Ни злость, ни гнев, ни обиды, ни тем более месть или ненависть. Всё это несёт в себе лишь разрушительную энергию, после которой будет ждать лишь горькая пустота. Так стоит ли тратить своё драгоценное время на это?

Думаю, нет.

Важно лишь то, что самый близкий человек рядом. Живой. Тогда и ты по-настоящему жив.

Яна

Хочу расстроить тех, кто верит в то, что после выхода из комы, человек радостно вскакивает с больничной койки и живёт свою счастливую жизнь.

Увы, нет!

И Глеб не чудесное исключение. Реальность такова, что первую неделю он ещё находился в полубессознательном состоянии, был сильно ослаблен и очень много спал. Уже позже он расскажет мне, что первая неделя для него была каким-то пьяным бесконечно-повторяющимся кошмаром. Он не мог отличить реальность ото сна. Всё вокруг было кривым, состоящим из мелких осколков, бракованных фрагментов, поломанных кадров.