Книга Он мой Сентябрь, страница 19 – Евгения Ник

— Есть, — выдыхаю, и Семён напрягается.

Рита и Серёга выходят. Идут медленно, держатся за руки. Он что-то говорит, она смеётся, закидывает голову. Меня внутри невидимой кувалдой бьёт. Дышать становится больно настолько, словно я ангину подхватила. Гнойную.

— Ну и мразь, урод, мудила, — сквозь зубы шиплю, выдирая телефон из кармана. Набираю.

Иванов берёт не сразу. Смотрит на экран, хмурится, почти убирает мобильный обратно, но всё же нажимает на трубку.

— Что, Лиль?

— Где ты? — голос у меня сиплый, тихий, чужой.

— На работе. В зале. А где мне ещё быть? — бросает с раздражением.

Я закусываю губу до боли, терзаю ее почти до крови.

— Поняла. Не отвлекаю. — И сбрасываю.

Смотрю в окно. Он что-то резко говорит Рите, зло, будто я всё ещё висну на линии. Потом нервно запихивает телефон в карман. Рита тянется к нему, кладёт ладонь на щеку, что-то шепчет. Он чуть поворачивает голову к ней. И она целует его. Просто и спокойно. Как будто так и должно быть. Он ее парень — не мой. Вот и все, что я вижу.

— С-сука… — выдыхает Семён, и у него в голосе такая же боль, как во мне.

Так вот он какой, вкус предательства.

Ощущаю на себе грязь, липкую, мерзкую, ледяную. Смотрю на них и понимаю, что всё. Всё, что у нас было с Ивановым, сдохло, как ушедшее лето. И осталось только это — догорающий сентябрь.

Хочу заплакать, но вместо этого резко открываю дверь.

— Лиль! — вырывается от неожиданности у Семёна, но я не слушаю.

Воздух обжигает холодом, дождь бьёт по лицу, пропитывает волосы, одежду. Я бегу, нет, просто несусь к ним, не думая, что скажу, не думая вообще ни о чём. Только о том, что не могу больше смотреть, как меня унижают, держа за идиотку.

— Не отвлекаю? — вырывается сам собой голос, но я даже не слышу собственных слов. Только злюсь, дрожу и ощущаю, как каждая клетка тела горит, плавится и капает воском.

Серёга моргает, растерянный, девушка Семена отшатывается, но я даже не замечаю её. Смотрю только в его бесстыжие глаза. А потом, рука сама начинает медленно подниматься, чтобы врезать уроду пощечину, но тут на мои плечи ложатсяруки, крепко, уверенно. Замираю, ощущая дыхание у самого уха.

— Успокойся. Я с тобой.

Немного веду головой, приподнимая подбородок и смотрю в серые глаза мужчины, голос которого даже в такой момент, гонит по всему моему телу табун мурашек.

— Малыш, идём, не мешай свиданию, — слегка поворачивает меня к себе, а потом, целует в висок.

Сердце прыгает, как на батуте, ладони сами напрягаются и при этом дрожат. Да что ж он творит?

Лишь на одно мгновение даю себе прожить шок, потом сама тянусь руками к нему, обхватываю лицо, чувствуя, как щетина покалывает кожу — приятно, и одновременно непонятно, как я могу испытывать такое сейчас. Почему мысли параллельно забиваются им, а не тем предателем, что изменяет мне с другой? Я стараюсь притушить поток вопросов и просто отпускаю пульт управления. Тянусь на носочках, целую Семёна. Весь гнев и вся боль превращаются в одно чувство, которое сжимает грудь и одновременно освобождает меня.

Иди ты, Сергуня, к чертовой бабушке!

Лилия

Дождь не прекращается — холодные струи бьют по лицу, но я почти не чувствую их. Всё внимание — на тёплые пальцы, лежащие на моих плечах, на едва уловимый запах мужского парфюма: лимон и что-то перечное.