Книга Он мой Январь, страница 17 – Евгения Ник

— Яша… — только и смогла выдохнуть она.

Арина

Я все еще не могу поверить, что счастье может начаться вот так внезапно и нелепо — в кабинке примерочной.

И сколько бы я ни искала подвоха, но не могла его найти. Яша импульсивен, эмоционален, упрям, порой совершенно не фильтрует свой, как говорят, «базар», но глаза-то не могут врать, действия не могут врать.

Нет, не могут.

Заказ из ресторана нам завернули с собой. И вот, мы сидим на набережной, на лавочке. Под моей попой картонка, которую непонятно где нашел Яшка. Мы смеемся и просто обжираемся чебуреками, и бадриджани*, полируем все горячим гранатовым чаем с гвоздикой. Дурачимся, шутим и много смеемся.

А снег все валит… и валит…

Пышные белые хлопья медленно падают, окутывая нас в сказочную атмосферу зимней романтики. Только сейчас замечаю, как прекрасна зима и наш город.

Ну и пусть. Это в понедельник он наденет белую рубашку, строгий галстук и пиджак. На работе он будет серьезным и важным, а возможно даже строгим. Я тоже буду выглядеть идеально, без единого изъяна, как и подобает руководителю студии красоты. А сегодня мы дурные подростки, у которых в голове маленький торнадо, в животе порхают бабочки и в крови зашкаливают гормоны.

— Бадриджани я съел, можем целоваться, Аринка-мандаринка. Иди сюда, теперь мы оба чесночные, — смеется он.

Не успеваю моргнуть, как оказываюсь в крепких объятиях Яши. От его игривости больше нет и следа.

— Не замерзла?

— Мне жарко, — выдаю прерывистым шепотом истинную правду.

— Сейчас январь.

— Да, самый горячий январь в моей жизни.

Яша сглатывает, торопливо облизывает губы и целует меня…

Никогда не думала, что страсть может накрыть настолько, что я буду неспособна дотерпеть до дома. Желание настолько поглощает каждую клеточку моего тела и разума, что я думаю лишь о том, что хочу как можно скорее слиться с этим мужчиной в единое целое.

— Арин, может, в гостиницу? — показывает он большим пальцем себе за спину.

— Нет времени ждать? — улыбаюсь.

— Вообще нет, я готов прям тут в сугробе. Но боюсь, мой «товарищ» превратится в сосульку, а ты в снежную бабу.

И мы пошли в сторону гостиницы, а потом и вовсе перешли на бег.

Сумасшедшие.

— Черт, у меня как у подростка уже маслобойня в трусах! — рычит Яшка и жадно срывает с меня одежду прямо на пороге в нашномер.

— Яша! — шиплю и замерзшими руками пытаюсь расстегнуть ремень на его брюках. — Да, что ж такое-то! Не получается!

Он сам ловким движением расстегивает ремень, пуговицу, молнию на ширинке, брюки с легкостью падают на пол, брякают металлической пряжкой, мое платье оказывается где-то рядом, а потом и колготки с трусиками.

Яша чуть отстраняется и бессовестно рассматривает меня, словно дикий зверь в предвкушении удовольствия от предстоящей трапезы. Затем подхватывает меня на руки и двигается вглубь номера к кровати.

— Ну все, Арин, готовься — ты из номера до утра не выйдешь.

И вдруг вся его животная страсть исчезает. Яша очень нежно скользит рукой по моему телу, двигаясь от внутренней стороны бедра выше, к животику, к груди. От его прикосновений тело отзывается подергиваниями и стаями мурашек. Он останавливается, стягивает с себя оставшиеся на нем темно-синие боксеры и носки, затем приподнимает мою ножку и целует пальчик, потом другой и так каждый…

— Всю тебя, каждый миллиметр, хочу до трясучки. Веришь?