Книга Паладин, страница 101 – Анна Раф

В этот момент он ощутил присутствие Сельи, она отправила одного из своих эмиссаров. Образ девы в скромной накидке и с сияющими крыльями за спиной возник рядом с ним. Такие обычно являлись жрецам, если нужно было чем-то им помочь или передать послание. Жрецы могли общаться между собой и посредством отлаженной телепатической связи между церквями, храмами и часовнями Сельи. Эмиссары были важны, как символ, когда слов было недостаточно.

Ее свет ощущался болезненно, словно гнев родной матери. Селья решила не затягивать с покаянием и дать Лирэю прощение прямо здесь и сейчас, не тратя время на суды и церемонии. Нечего было судить, Лирэй был виноват лишь в проклятье и оказании помощи другим ренегатам. Слова извинений встали колом в горле, но Селья не стала заставлять его произносить их вслух, эмиссар мягко обняла его, и спустя пару мгновений Лирэй перестал ощущать боль от ее света.

Присутствующие зрители завороженно наблюдали за этой сценой. Для кого-то это было просто интригующее зрелище, а для кого-то очень важный и знаковый момент. Эмиссар на прощание взяла руки Лирэя в свои, заглянула ему в глаза и растворилась в воздухе. Эффект проклятья наконец-то развеялся. Все вздохнули с облегчением.

Это было быстрее и проще, чем представлял себе Лирэй, да и вообще кто-либо еще. Он постоял у ворот монастыря еще пару секунд, а затем направился обратно к сопровождающим. Выслушал кипу поздравлений, пообнимался со всеми, выглядел он при этом очень счастливым. Было так приятно перестать чувствовать себя изгоем!

После того как Лирэй нанес официальный визит в Храм Справедливости, чтобы показаться перед местным руководством и засвидетельствовать свое возвращение в орден, он отправился на длительную прогулку по городу. Оживленные улицы, полные людей казались ему чем-то фантастическим. Он так давно не бывал в городах! Здесь было на что посмотреть, отовсюду чем-то интересным пахло, было множество интересных людей и мест.

Даже ночью Лирэй не дал себе передышки, продолжая блуждать по Морицору, он не мог насытится жизнью — старой, но одновременно новой. На следующий день они на пару с Крэйвелом целый день сидели на лавке на площади перед Ронхелем и смотрели, как его разбирают по кирпичикам. Местные не хотели больше видеть эту ветхую постройку. Она всем уже опостылела своимпроклятьем, да и места занимала огромное количество. Дельцы и чиновники уже делили землю и раздумывали, чем они будут заполнять эту пустоту.

Паладинам было все равно, что будет вместо Ронхеля, пусть даже останется пустырь, для них разрушение монастыря было праздником само по себе.

— Я и сам не ожидал облегчения, которое мне это принесло, — сказал Крэйвел.

— Я бы сделал это гораздо раньше, если бы удосужился подумать не только о себе, — с легкой досадой сказал Лирэй, он горевал по целой сотне лет, потраченной почти в пустую.

Он сам себя отрезал от возможности сидеть посреди оживленного города со старым приятелем и безмятежно болтать, никуда не спеша, не переживая о том, что он будет есть и где он будет спать. Это было очень глупо. Лирэй корил себя за это, но принял решение просто извлечь урок и не зацикливаться. У него впереди была целая жизнь, избавленная от старости и, в отличие от Крэйвела, ему она было в радость.