Книга После развода. Хирург, не возвращайся!, страница 20 – Анна Раф

Вокруг нас – ни души.

– Привет. Кость, – Белова смотрит на меня округлёнными глазами. – Ты… Ты как? – приближается ко мне.

– Привет. Нормально. – отвечаю охрипшим голосом.

– Ты выглядишь уставшим, – рука Татьяны ложится на мою грудь. Влажные, пухлые губы девушки приоткрываются. – Какая сильная… Ого…

В следующую секунду происходит что-то невообразимое.

Белова встаёт на цыпочки и целует меня в губы. А я… Отвечаю.

Этот запретный поцелуй длится совсем недолго – несколько секунд. Но мне хватило. В душе взрывается настоящий фейерверк…

– Прости, Костя! – отпрыгивает от меня Таня, накрывая влажный рот рукой. – Я… я не хотела!

Поступаю, как последняя сволочь. Делаю несколько шагов к ней, впечатываю в стену и накрываю её губы своими.

Таня, в отличие от меня, не отвечает. Она начинает колотить по моей стальной груди руками.

– Я не могу, Костя. Ты женат. У меня правило – не встречаться с женатыми. Этот поцелуй – был ошибкой, – смотрит мне в глаза.

А я понимаю, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

ГЛАВА 12

Наши дни

Анастасия

Первое, что я слышу – писк реанимационных приборов. Что это? Где я? Почему… Почему я не чувствую ничего ниже пояса?

Малыш… Мой сынок! Что с ним? почему… Почему я его не чувствую? Ни пиночков, ничего абсолютно!

Я чувствую лишь страх и темноту, поглотившую меня, словно трясина или болото.

Меня прошибает страх. Где я? Что произошло? Силюсь вспомнить, и…

Господи.

Последнее, что я помню – ослепляющие огни автомобильных фар, светящих прямо в лицо и боль, смешанную с животным, дичайшим страхом.

Руки начинают дрожать. Но ноги… Боже мой, я не могу пошевелить и пальцем! Что случилось? Где я, чёрт подери?

Не получается даже открыть глаза. что уж говорить о том, чтобы поднять руку и дотронуться до живота.

По щекам начинают течь слёзы – тёплые, едкие, колючие.

Писк приборов становится ещё громче.

Я определённо точно в больнице. Но как я здесь оказалась? Что со мной произошло? Почему я лежу в реанимационном отделении?

Ничего не понимаю… Совсем ничего.

Ни разу в жизни я не ощущала себя так беспомощно и так паршиво одновременно. Ни разу не чувствовала себя настолько слабой и жалкой.

Мне страшно. Где мой сын? Что случилось?!

В памяти рождается вспышка – я лежу лицом в снегу. Адская боль, от которой живот словно плавится. Тёплая лужа крови, растекающаяся багровым озером и моментально застывающая на морозе.

Господи…

Тяжёлые веки. которые словно налиты свинцом, резко распахиваются. Сердце бьётся часто и неровно. Дыхание сбивчивое. В голове – полная каша, а перед глазами стоит замыленная, расфокусированная картинка. Во рту суше, чем в самой знойной пустыне.

Растерянно моргаю, и замечаю, что к моим венам на обеих руках подключена капельница. Я лежу на стандартной кушетке, которые по обыкновению стоят в палатах реанимации и интенсивной терапии.

Мне страшно смотреть на живот. Ведь я могу увидеть то, что мне не понравится.

Малышу ещё рано появляться на свет. Тридцать шестая неделя… Сашеньке ещё сидеть внутри минимум пару недель! А лучше все четыре, чтобы роды были на сороковой неделе, как было с Машей.

Но… Я нахожу в себе силы и опускаю взгляд вниз.

Живот не такой круглый, и он не ощущается наполненным. Я не чувствую внутри своего сына! И ногия так же не чувствую.

Господи… Меня же сбила машина! Могло случиться всё, что угодно. Где мой сын? Что с ним?