Книга Катастрофа в подарок, страница 92 – Галина Колоскова

— Господи, что делается-то?..

Гамлет, не понявший испуга в глазах жены, потянулся к стационарному телефону и пододвинул блокнот, лежащий на столике.

— Напиши на листке. Сейчас выясним, кто он, чем дышит и на какую компенсацию мы, как родители, можем рассчитывать.

— Кому ты собрался звонить?

— Другу, однокласснику, полицейскому — Феде Томилину. Кому же ещё?!

— Пятому мужу твоей матери? Хочешь, чтобы эта маньячка узнала о любовнике внучки? Ты соображаешь, что после этого начнётся?

— Вот только маму не трогай! Если бы не эта святая женщина, не было бы в моей жизни ни тебя, ни нашей дочери. Скажи спасибо ей за любовь ко всему показушному и кричащему. Актрисочки…

Терпению женщины, второй день выносящей капризы раздраженного гуляки, наступил предел. Пупкова в девичестве, на самом деле мечтала когда-то о славе Веры Холодной и даже подавала небольшие надежды, но попала в сексуальные сети красавца-художника. Узурпатор наградил её непокорной дочерью и участью домохозяйки, поставив, как и себя, на довольствие к Сидоровой старшей.

Она встряхнула накрученными с утра волосами, плаксиво растянула наглазуренные яркой помадой губы, захлопала густо накрашенными ресницами и разрыдалась. Театрально заламывая руки, «кроличья» мама проклинала судьбу-злодейку, призывая кару небесную на головы всех врагов прошлого, настоящего и далёкого будущего.

Гамлет мгновенно забыл, зачем взял в руку телефонную трубку. Он ринулся в комнату за мольбертом и красками. Жена, бьющаяся в крикливой истерике, с наполненными ярой безнадёжностью глазами, извергающими влагу Ниагарским водопадом, выглядела невероятно красивой. Она сейчас так походила на его любимую родительницу в пору её цветущей артистической молодости. На актрису, играющую в третьем составе второсортной пьесы вакханку, обманутую цыганом на одном из рынков Сицилии.

Лишь Пусику, неутомимо «окучивающему» плюшевую любовницу, было совершенно плевать на кипящие в доме африканские страсти. При любом раскладе сладкая морковка на утро, кусок капусты в обед и травка на ужинбыли ему гарантированы. Люди могли любить или ненавидеть себе подобных, впадать в депрессию, голодать от диет или нужды, но домашним любимцам ни в чём не отказывали.

Первые два урока для Сидоровой промелькнули потоком из слов, макетов, заданий и лиц странно улыбающихся детей.

Во взглядах мальчишек читалось полное одобрение внешнего вида ставшей всего за два дня самой желанной и сексуальной учительницы. Но, как говорится, глаз видит, да зуб неймёт.

А вот девочки с осуждением и открытой завистью взирали на тесный джемпер и неприлично узкую юбку биологички, облегать которым, в отличие от их собственных плоских тел, было что.

Наташа смирилась со столь диаметральным восприятием своего наряда. Единственное, что раздражало — полное отсутствие реакции директора на сексуальную обёртку коварно изнасилованной жертвы. Он встретил её у дверей школы, сухо поприветствовал и напомнил, что учителю не пристало приходить в школу вместе с последними учениками.

Брюнетка специально пришла в учительскую после первого урока, но руководитель на восемьдесят процентов состоящего из женщин коллектива не покидал своего кабинета. То же происходило и после второго.

После третьего в щели приоткрытой двери кабинета биологии появилась взъерошенная голова Рукоблудова, решившего, что для устранения врага нужно стать его другом, и трущегося возле директорской.