Книга Катастрофа в подарок, страница 83 – Галина Колоскова

— Нет, не поэтому. Ещё ни один парень не произнёс убедительно три нужных слова, а без этого я не могу.

— «Я хочу тебя»?

— Нет, «я люблю тебя»! — возмущённо ответила Наташа. — Без взаимных чувств я не согласна. Конечно, попадались озабоченные дегенераты, но их признания расходились с действиями. Так продолжалось лет до двадцати, а потом всё стало намного хуже.

— Хуже? Перестали влюбляться?

Цвет лица Сидоровой приближался к спелому помидору. Она, запинаясь, пробормотала:

— Ну, одно время мне хотелось потерять девственность, чтобы не казаться белой вороной. Даже находились подходящие кандидаты для первого сексуального опыта. Но вера в чувства спервого взгляда и чистые отношения живут лишь в школьниках — со взрослыми особями намного сложнее. Узнав, что я девственница, они шарахались от меня, как от больной, обвиняя в желании выскочить за них замуж.

— Так никто никогда не признавался тебе в любви? Это так странно, ты очень привлекательная.

Полы кофты, натянутые учительницей на кулаки, трещали; большие пуговицы встали дыбом, изображая соски возбуждённой макаки.

— В трезвом виде — да, но я слишком стеснительная, чтобы принять настойчивые ухаживания, а в пьяном — чересчур агрессивна или впадаю в спячку.

Она нервно хихикнула, отгоняя внезапное видение с вовсе не хрустальным гробом и Белоснежкой внутри.

— Некрофилы к счастью не попадались. Со мной нелегко установить контакт. Домой привести никого нельзя: Надежда надёжнее цербера охраняла мою невинность. Не факт, что зять согласится содержать родительницу жены с дебильным животным в придачу. Это путаны то, что между ног называют «кормилицей», для мамы оной была надёжная перегородка.

В голову биологички всё же прорвалась фантазия: Иванов с перфоратором между ног пытается пробиться сквозь закаменевшее от времени препятствие к разврату. Стало понятно, отчего наутро болело всё тело. Как же должно быть её в этот момент колбасило, похлеще, чем в приступе эпилепсии. Ручки ножки врозь и трясущаяся голова с выпученными глазами и перекошенным ртом, бьющаяся о подушку. Она тяжело вздохнула, с сочувствием произнеся:

— Льву должно быть пришлось нелегко.

Иванова рассмеялась:

— Это я уже поняла. И что, не нашлось никого, кто до него не побоялся бы трудностей?

— Был один, что через две недели сказал «ты моя прелесть» и даже сделал попытку залезть ко мне в трусики в беседке перед домом родителей. Но его утащили друзья и накачали спиртным так, что того тошнило всю ночь. А наутро он улетел на постоянное жительство к отцу, и больше я его не видела.

Байкерша резюмировала в убедительной, как железный лом, форме:

— Любовь, вернее, желание совокупиться разбилось о расстояние.

— Да, и более я попыток не делала, решив, что всё придёт само, а нет — так и не надо. Я не первая и не последняя. Под всякую сволочь ложиться не стану… — Наталья рассмеялась и добавила: — Сволочь сама на меня улеглась…

— И даже «монашеские» одежды его не остановили.

Усмешка в зелёных глазах задела самолюбие Сидоровой.

— Вчера я была совершенно другой, — поспешно возразила она.

— Это я помню. А что случилось с твоим нарядом сегодня? Неужели нравится такой вид или ты собиралась после уроков податься в церковь замаливать грех?

Биологичка ещё сильнее оттянула край жакета.

— Камуфляж, чтобы Лев не приближался.