Книга Знакомьтесь! Ваша дочь, босс, страница 17 – Галина Колоскова

Он внимательно смотрит на меня. Вероятно, решает, иронизирую я или говорю искренне. В сонных глазах появляется что-то новое. Не злость с раздражением, а уважение. К Агнии. Ко мне. К самому себе.

– А если… она снова? – неуверенно спрашивает он, кивая на дочь.

– Тогда ты снова будешь петь ей деловые колядки, – улыбаюсь. – Спокойной ночи, Кондрат.

Поворачиваюсь и ухожу в спальню. Сердце колотится, как сумасшедшее. Я не слышу, чтобы он пошёл спать. Знаю, он ещё долго будетстоять у окна, качать нашу дочь и смотреть на луну. И впервые за время нашего заточения мне кажется, что мы не в тюрьме. Мы с дочерью дома. Ночной дозор родителей – не наказание, а наше общее дело.

Василиса

Я стою посреди гостиной, размером с мою «хрущёвку». Чувствую себя главным режиссёром театра абсурда одного актёра. Актёра в костюме стоимостью с небольшой автомобиль. В главной роли – Кондрат Евгеньевич, повелитель корпоративных джунглей и новоиспечённый узник розового единорога. Даю ему уроки сосуществования с дочерью, пять месяцев жизни которой он пропустил.

Агния, дирижёр творящегося безумия, мирно посапывает у меня на руках. Накапливает силы для следующего акта оперного творчества. Кондрат пытается придать лицу привычное выражение холодной непроницаемости, но у него плохо получается. Выглядит так, будто его заставили разобрать на части любимый «Феррари», а собрать обратно не дали.

– Итак, урок первый, – объявляю я, перекладывая тёплую, пахнущую молоком ношу в его напряжённые, вытянутые руки. – Распознавание сигналов. Твоя дочь не подаёт заявки в письменном виде, Кондрат Евгеньевич. Она пользуется более примитивным, но очень эффективным способом – ором.

Он держит Агнию, как бомбу с часовым механизмом, что, в общем-то, недалеко от истины. Длинные пальцы, привыкшие с лёгкостью оперировать миллионами, неуклюже сжимаются вокруг маленького тельца в комбинезончике с медвежатами.

– Если она плачет, значит, что-то не так, – произносит он с убийственной логикой. – Зачем усложнять?

Театрально вздыхаю.

– Мой дорогой теоретик. Мир не чёрно-белый, он полон полутонов. Как и плач ребёнка. Вот смотри. Она кряхтит, ворочается – скорее всего, хочет на ручки или просто скучает по твоему обществу. Плач требовательный, настойчивый, но без истерики – голодная, нужно накормить. Внезапный, резкий, пронзительный рёв – что-то болит, обычно животик… – Развожу руками, вспомнив в каком виде застала обоих вчера. – Ну, а если она заходится в крике, краснеет и дрыгает ножками так, что вот-вот взлетит – это паника. Либо подгузник переполнен, либо её посетила экзистенциальная тоска по утробе.

Кондрат смотрит на меня, потом на дочь, явно пытаясь сопоставить мои слова с некой внутренней матрицей рисков и управленческих решений.

– Экзистенциальная тоска? – переспрашивает он, и в уголке губ дрогнула почти неуловимая чёрточка начинающейся улыбки.

– У тебя бывает чувство тоски? – парирую я. – Вот и у неё бывает. Лечится одинаково – тёплымиобъятиями и глупостями, сказанными шёпотом на ушко.

В этот момент Агния, как по моему заказу, издаёт недовольное кряхтение. Кондрат замирает.

– Категория? – шипит он мне, не сводя глаз с маленького личика, словно сапёр на минном поле.

Вещаю с миной ведущего передачу «Что? Когда? Почему?»

– Категория «скучаю». Ваши действия, мистер?