Книга Мистер Невыносимость, страница 54 – К. Граф

Через некоторое время за нами приехала машина. Лоурен загрузил меня в салон, и мы поехали назад в отель. Зашли мы через чёрный вход, чтобы нас никто не видел. Жасмин всё организовала по телефону. Она ещё осталась на вечере, чтобы извиниться за Лоурена из-за его внезапного исчезновения. Я была рада, что он меня не бросил и поехал со мной, но его каменное выражение лица меня пугало. Моя голова всё ещё была шальная и конечности ватные, но соображала я уже неплохо.

В номере нас ждалврач, который меня осмотрел и положил под капельницу, сказав, что действие наркотика к утру полностью пройдёт. А вот половина моего лица сильно распухла, и я была похожа на хомяка, который напихал себе зерна за щёку. К ней мне велели прикладывать холод, и отёк должен был спасть в ближайшие дни.

Но Лоурена хорошие новости мало примирили с произошедшим. Эмоции в нём бурлили, как в вулкане, что он совсем не скрывал, хотя на него это было непохоже.

Сначала он из-за пустяка нарычал на врача, потом вышел из комнаты и орал на кого-то по телефону, пока меня осматривали. Когда мы наконец-то остались одни, Лоурен налил себе виски и метался как тигр в клетке из стороны в сторону, погружённый в свои раздумья.

Мне страшно было начать разговор. Почему-то меня мучила совесть, как будто я несла вину за произошедшее, даже если это не так. Хотя, пожалуй, моей доверчивости нет оправданий. Когда я начинала вспоминать, как распущенно вела себя с Джимом, мне хотелось биться головой о стену.

– А ты неплохо вышибаешь двери, – решила пошутить я, чтобы разрядить обстановку.

Дверь он и правда выломал ногой весьма впечатляюще, даже куски дерева полетели в разные стороны, и от косяка остались одни рога и копыта.

– Ничего удивительного. При надобности и шею могу свернуть. Я больше десять лет занимаюсь айкидо, – выдал он неожиданную новость о себе.

Никогда бы не подумала, что Лоурен владеет боевым искусством, но это объясняло, почему у него такое подтянутое тело. Прижимаясь к нему, я всегда отчётливо ощущала крепкий рельеф его грудных мышц.

Неожиданно в моей голове нарисовался образ его обнажённого торса, и я покраснела.

– И почему я узнаю об этом только сейчас? – спросила я, и Лоурен одарил меня мрачным взглядом.

– И что бы тебе это дало, расскажи я тебе об этом?

– Ничего, просто стала бы знать о тебе немного больше.

– Ты хочешь знать обо мне больше? – спросил он вызывающе. Его тон звучал насмешливо и провокационно одновременно, меня это сконфузило.

– Может быть… – ответила я неуверенно.

– Не ври себе! Ты бы могла о многом спросить за время нашего общения, но никогда этого не делала. Я знаю, что ты боишься узнать правду обо мне, потому что догадываешься, что она окажется не особенно приятной, – его слова звучали как обвинение. Где-то он был прав. Но моя боязнь расспрашивать его о личной жизниимела иную подоплёку. Может, я и догадывалась, что в судьбе Лоурена много чёрных пятен, но меня бы это не остановило от расспросов – не будь всех этих непонятных и противоречивых чувств к нему, что раздирали мне душу, словно черти в аду.

Лоурен устремил взгляд на позвякивающие кубики льда в стакане, а я незаметно наблюдала за ним, сидя на кровати, делая вид, что смотрю на одеяло, которое покрывало мои ноги.

Надо было возразить ему, но я не знала, как это правильно сделать, чтобы Лоурен не заметил моих настоящих чувств. Я ничего не могла поделать с тем, что он стал мне близок и мне небезразличны его терзания, мысли и заботы. Мои отвращение и неприязнь к Лоурену остались далеко позади, но я до сих пор усердно цепляюсь за прошлое, потому что так удобней оправдывать себя за то, какая я скверная и упрямая. Я не принимаю свои изменившиеся чувства, потому что это причиняет боль и заставляет задумываться о вещах, о которых я думать не хочу. Я ценю удобство и душевный комфорт больше всего на свете, а Лоурен нарушает ход событий в привычном мне мире. Казалось бы, это очевидней очевидного – нужно взять и вымести Лоурена из головы. Но проще сказать, чем сделать. В итоге я отрицаю свои чувства, и при этом умудряюсь волноваться по поводу того, что он навсегда исчезнет и никогда не появится в моей жизни.