Книга Месть. Седина в бороду, бес в жену, страница 27 – Яна Клюква

– Вы боитесь его? Он вам угрожал? – прямо спрашивает Глеб Викторович.

Я киваю и снова всхлипываю.

– Понятия не имею, что мне делать… Остаётся только притворяться, что именно я веду себя странно. Но с каждым днем мне все страшнее жить…

– Марина, ситуация у вас, конечно, сложная, но не безнадёжная, – заверяет меня мужчина. – Давайте на секунду представим, как сейчас себя чувствует Богдан. Ему страшно. Настолько страшно и некомфортно, что он на подсознательном уровне пытается переложить на вас ответственность за то, что с ним происходит.

– Вы думаете, он делает это со мной не специально? – спрашиваю я, промакивая платком несуществующие слёзы.

– Думаю, да, – кивает он.

– Но что мне делать? Как я могу ему помочь? Если он сейчас не верит, то мне вряд ли удастся убедить его в будущем.

– Всё же есть такое понятие, как принудительная госпитализация, – поправив очки, произнёс Глеб Викторович. – Но это не так просто устроить. Иначе бы у нас полстраны по психушкам зависало. Человек должен либо добровольно попроситься на лечение, либо начать сходить с ума, чтобы близкие смогли вызвать скорую помощь. В вашем случае лучше перестраховаться: если у вас будут вызовы в полицию с жалобами на то, что муж ведёт себя неадекватно, у вас будет больше шансов отправить его на лечение. Но при звонках в полицию не забывайте полностью изложить суть проблемы. Они должны зафиксировать, что это не рядовой случай домашнего насилия, а настоящий психоз.

– Спасибо, – киваю я.

– Давайте встретимся ещё раз через неделю, – предлагает психиатр. – Скажите мужу, что у меня остались вопросы к вам обоим. Тогда он не будет сопротивляться и придёт на приём.

– Хорошо, – киваю я. – Я всё устрою.

– Будем надеяться, что мы сможем помочь вашему супругу.

Из кабинета врача я выхожу с таким лицом, словно меня приговорили к пожизненному заключению. Я понимаю, что муж мог не уйти и ждать меня либо в коридоре, либо на парковке. И я оказываюсь права. Богдан всё ещё сидитв машине напротив клиники. Делаю ещё более несчастное лицо и иду к мужу.

– Что он тебе сказал? – интересуется Богдан, как только я сажусь в машину.

– Практически ничего, – отвечаю я. – Но попроси заехать ещё раз на следующей неделе в четверг. Он сказал, что у него остались вопросы к нам обоим.

– Он не прописал тебе никаких лекарств? – уточняет муж.

– Нет, – качаю я головой. – Сначала он должен поставить диагноз и понять тяжесть моего состояния.

– Значит, заедем к нему на следующей неделе, – с улыбкой произносит он и заводит автомобиль.

Я вижу, что после того, что я сказала, Богдан заметно расслабился. Значит, он поверил в то, что Глеб Викторович принял меня за сумасшедшую, и теперь мужу не терпится получить справку о моей невменяемости. Мне, конечно, на руку то, что муж расслабился и не чувствует от меня угрозы. Думаю, ближайшие несколько дней мне стоит притвориться полностью раздавленной. Чем быстрее Богдан потеряет бдительность, тем быстрее он начнёт ошибаться.

Камеры в доме все еще продолжали исправно работать, но им пока не удавалось записать хоть что-то интересное, кроме тех случаев, когда Богдан раз за разом опровергал мои слова или действия.

Я усиленно делаю вид, что всё сильнее замыкаюсь в себе и практически перестаю общаться с близкими. Но это просто меры предосторожности; я не могу рисковать, пока моя месть не свершится. Мы с мужем за много лет привыкли работать автономно, не дёргая друг друга по мелочам. Благодаря этому в течение дня я могу заниматься чем угодно и не переживать о том, что Богдан может появиться в любой момент.