Книга Другая семья моего мужа, страница 22 – Лу Берри

Я смотрела на это все и, возможно, должна была испытывать раскаяние и сожаление, но их не было. Да, эти дети не виноваты в грехах своих родителей, но в чем были виноваты мои дочь и сын, раз с ними так поступили? Кто их пожалеет, кто о них подумает?..

Уж точно не их папаша-кобель, который сидел тут, на дне рождения нагулянных детей с таким видом, будто все это было нормально.

Я перевела взгляд на него. Стало даже интересно, какое из чувств в нем победит: жадность по отношению ко мне или любовь к этой женщине и их детям?

Попытается ли он оправдаться, придумать какую-то чушь? Ведь больше не удастся усидеть на двух стульях, больше не удастся отделаться от нас подачкой в виде его официальной зарплаты.

Но Рудольф сидел, как парализованный. Первой очнулась Алёна.

— У вас совесть есть?! — возмутилась она, подходя ко мне вплотную. — Что вы себе позволяете вообще?!

Я спокойно выдержала её гневный взгляд. Ну это же надо — она ещё смеет мне претензии предъявлять, будто то, что тут происходит — в порядке вещей!

Ведь не могла же она не догадаться, кто я?

Я склонила набок голову, посмотрев на неё, как на неведомую зверушку. Громким, чётким, хорошо поставленным голосом ответила:

— А вы?

Всего два коротких слова — а она резко скуксилась, будто поняла вдруг, что если продолжит — сцена разыграется не в её пользу.

А вот я останавливаться отнюдь не собиралась.

— У вас-то совесть есть? — продолжила я так же бесстрастно, с нарочитым любопытством. — Спите с чужим мужем. Родили от него детей.Нагло сидите у него на содержании, зная, что он обкрадывает ради вас законную семью. Не стесняетесь его на родительские собрания отправлять… Как вам, хорошо спится по ночам?

Она стиснула зубы. На лице читались отчаянные попытки найти достойный ответ, но рот она открыть так и не сумела.

Я обвела взглядом собравшихся людей. Они притихли. Кто-то смущённо отводил глаза, кто-то — перешептывался, явно обсуждая услышанное.

Видимо, для всех Алёнушка и её козленочек были приличной семьёй. О том, что пользуется чужим мужем, она, очевидно, предпочитала не распространяться.

— Уходи отсюда, — наконец процедила она, резко переходя с мнимо вежливого «вы» на «ты». — Вон!

— Я-то уйду, — хмыкнула равнодушно, хотя изнутри меня всю колотило. — А ты готовься со своим Рудичкой складываться в общую казну, чтобы деньги мне возвращать за вашу безбедную жизнь.

Рудольф наконец вскочил с места. Я оглянулась на него, испытывая лишь отвращение. Такой смелый был, когда тявкал на меня дома, а тут, на публике, язык в одно место засунул, не зная, как свою кралю защитить!

— Ну хватит! — рявкнул деловито. — Хватит тут устраивать концерт!

Я вопросительно изогнула бровь.

— А у вас тут концерт? Надо же, и кто выступает, помимо двух клоунов?

Я изящно помахала пальцем, указывая на него и его любовницу. Он побагровел, она — побледнела.

Неожиданно из толпы вышла девочка лет трех. Встала прямо передо мной, грозно спросила:

— Ты кто такая?

Я с детьми проработала больше десяти лет. Меня хмуро сведенными бровями было не напугать.

— А ты? — парировала ровным голосом, хотя уже начинала догадываться.

— Я — Стеша!

— А я — Василиса, — ответила ей спокойно.

— Это — мой папа! — ткнула она в Рудольфа. — А ты — плохая, уходи!

Я расхохоталась. Вот оно как. Да он тут времени и семени даром не терял!