Книга Научу быть папой, страница 37 – Мира Спарк

Края рваные, набивка слежалась в камень.

Если на такой упасть, можно не встать.

Травму заработаешь похлеще, чем на моих боях.

Скакалки.

Ага, мечта садиста.

Деревянные ручки доисторических времен отломаны, сам шнур весь в узлах.

Пробую одну покрутить — чуть себе глаз не выбиваю.

Отличное упражнение на координацию. Выживет сильнейший.

Гантели.

Нахожу две. Разного веса. И обе ржавые.

Берешь в руки — и чувствуешь себя не спортсменом, а кузнецом в средневековой кузнице.

Обхожу зал по периметру. Шведская стенка скрипит так, будто молит о пощаде. Брусья шатаются. Козел — тот самый, через которого все прыгают — выглядит как раненое животное: одна нога короче, обшивка порвана.

Сажусь на корточки, провожу рукой по потрескавшемуся полу. Эх, ребята… Я-то думал, основы самообороны показывать, а тут оказывается, выживать надо учить.

В таких условиях любая тренировка — это экстрим.

Непозволительный, между прочим — дети же. Да я и взрослых не пустил бы в такой зал.

Весь этот хлам я аккуратно записываю в блокнот.

С каждой строчкой цифры в голове растут.

Новые маты, мячи, хотя бы минимальный ремонт… Бюджет получается космический.

Особенно учитывая, что все затраты только на мои плечи ложатся, а я простой учитель.

Вот случись такая необходимость всего пару недель назад! Когда я был на коне…

Этот зал преобразился бы за считанные сутки!

А я на что бабки спускал?

Эх,только и можно что вздохнуть.

Да выводы сделать — на подкорку себе урок записать.

Остается одно — денег поднять. Отступать я не собираюсь.

Звоню Насте.

— Насть, — говорю, стараясь звучать максимально непринужденно. — Не могла бы ты сегодня с Анюткой посидеть? Мне надо… подработать немного.

— Конечно, — просто говорит.

И после паузы добавляет:

— Все плохо, да?

— Все просто прекрасно, что ты. Просто некоторым вещам место в краеведческом музее, а не на моих тренировках — сломаю еще ненароком. Так что я лучше свое куплю…

Тихо смеется, а я отправляюсь заниматься высокоинтеллектуальным трудом.

Сегодня — на железнодорожной станции.

Разгрузка вагонов.

Работа для сильных и отчаянных. Или для тех, кому очень нужны деньги.

Зато и поразмышлять можно пока мешки таскаешь — чем не прокачка интеллекта?

После первых двух часов спина начинает ныть, а ладони гореть.

В легких — пыль и запах мазута.

Но потом тело вспоминает старые тренировки, входит в ритм.

Таскаю мешки, ящики.

Окружающая меня братва — ребята суровые, молчаливые, мутные какие-то...

Пахнут потом, дешевым табаком и чем-то еще, острым и неприятным.

В основном, все свои.

Встречаются взгляды, в которых читается: «Новичок. Посмотрим, как долго продержишься».

Но когда видят, как я в одиночку тащу два мешка, которые обычно носят втроем, интерес в их глазах сменяется настороженным уважением.

Но мне их внимание или невнимание — до лампочки.

Возвращаюсь домой за полночь.

Весь разбитый, пропахший потом и пылью.

В квартире тихо, горит только свет на кухне.

Настя сидит на стуле, забравшись с ногами и читает книжку. Анютка, конечно, уже спит.

— Ты едва живой, — подтрунивает она, но в ее голосе — облегчение.

— Едва, — хриплю я, снимаю куртку.

Чувствую себя выжатым лимоном.

Но когда она подходит ближе, вся усталость куда-то уходит. От нее исходит такое тепло, такая энергия…

— Ну как? — спрашивает она тихо.

— Деньги есть, — показываю заработанные купюры. — Медленно, но верно. Еще пару недель таких подвигов — и на новые маты хватит.