Книга Ковчег-Питер, страница 71 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

И в трубке будет слышно еще, как Мидия всхлипывает.

Думая обо всей этой ерунде, я даже задремал и проснулся, уже когда электричка останавливалась на вокзале и пассажиры столпились в проходе у дверей вагона. За то время, что я спал, в голове как-то само собой обозначилось решение съездить сначала в магазин, посмотреть, как там дела, расспросить девушек, а потом уже определиться с тем, что делать дальше.

В городе сразу стало остро не хватать мобильника и машины. Я даже не знаю, как на общественном транспорте добраться до моего «Праздника».

Прямо напротив магазинчика было кафе, я вошел, сел у окна, заказал кофе и стал смотреть на «Подари праздник» поверх пластиковых круассанов, разложенных на подоконнике. Между мной и магазином двигался поток машин, бликующих на солнце лобовыми стеклами, подмигивающих фарами, толкающихся пыльными боками. Все они ехали мимо, равнодушные одинаковые металлические коробки на колесах, и нигде, конечно, не стоял припаркованный черный подозрительный автомобиль. Посетители кафешки тоже сменялись быстро, никто не сидел в углу, не поглядывал на меня из-под полей низко надвинутой шпионской шляпы, не прятал глаза за темными стеклами очков. Я расплатился, перешел улицу и толкнул стеклянную дверь. Нервно задергалась приклеенная к стеклу пластиковая физиономия клоуна, высунувшего яркий язык. Тренькнул колокольчик над косяком, Верочка за прилавком подняла голову.

– Антон! Ну наконец-то вы приехали! – обрадовалась, бросилась из-за прилавка ко мне. – Мы вам звонили-звонили, а вы недоступны!

– Да, Верунчик, такой уж я недоступный! – подколол, не сдержался. Девочка Верочка считает, что влюблена в меня. Смотрит большими глазами из-застекол очков, поправляет светленькую косичку и краснеет. В сентябре у нее начнется учеба, первый курс, и она останется работать у меня только по выходным, а по будням наверняка будет влюблена в какого-нибудь сокурсника, о существовании которого пока даже не догадывается. Но я-то старше и уже могу предположить его появление.

– Так, и где следы разрушений? Показывай, рассказывай!

Следов погрома не видно. В витрине новое стекло, чистое, на старом у меня рекламная надпись была. В торговом зале относительный порядок: вешалка с карнавальными костюмами, тут же кучей громоздятся головные уборы: цилиндры, котелки, кокошники, дальше – перья, уши, маски, парики. Зеркало во всю стену целое, не разбитое, и в нем отражается прилавок с пестрыми стаканчиками, картонными колпачками, наборами именинных свечей, стенды с открытками и гроздья воздушных шаров.

– Ой, Антон, а я так переволновалась, – переступает с ноги на ногу, как маленькая лошадка, нервно расправляет складки желтенькой юбочки. – Вы же знаете, тут такое было! Прихожу утром, на асфальте осколки, а в витрине – дыра. Внутри темно и что-то там шевелится. Я давай сразу вам звонить. А вы мне говорите: «Я все понял». Я спрашиваю: «Что мне делать?» А вы такой: «Я сейчас». Я ждала-ждала, наверное, полчаса, а вы так и не приехали. И на телефон больше не отвечали. Я тогда Светлане позвонила, она мне сказала вызвать полицию. А я полицию никогда еще в жизни не вызывала. И так волновалась, что даже адрес наш забыла. И все боялась, что тот, кто там внутри сидит и колышется, он выскочит и набросится на меня. А потом приехал этот капитан.