Книга Ковчег-Питер, страница 209 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

Нравилось Пальчикову чеканить «Да святится имя Твое», как будто включать иллюминацию.Пальчиков даже оборачивался к окну, к нагромождению стен и крыш, как будто надеялся увидеть поверх них эти вспыхнувшие электричеством литеры. Обычно незаметно Пальчиков проговаривал «Да приидет царствие Твое», словно оставляя про запас, для обдумывания, напирая больше не на «царствие», а на «Твое», на это старинное «е», а не модное «ё» на конце. Неловко всегда Пальчикову было выдыхать «Да будет воля Твоя».

Как ни заставлял себя Пальчиков думать только о сегодняшнем хлебе насущном, когда он доходил до «Хлеба нашего насущного», грезил он в этот момент все равно о повышении зарплаты, премии по итогам года и поездке в Крым летом.

Что касается баланса между «долгами нашими» и «должником нашим» (понимаемыми не как грехи вообще, а в прямом значении), у него, как полагал Пальчиков, такой баланс не складывался всю жизнь. Иногда Пальчикову казалось, что ему должны были больше, чем он, иногда казалось наоборот, что он всем задолжал, а ему никто ничего не должен. Иногда, молясь, Пальчиков считал себя должником бывшего своего начальника Мирошниченко, то ли еще живого старика, то ли уже покойного, который в начале девяностых помог ему, молодому специалисту, оформить от фирмы эту квартирку (в ней теперь Пальчиков обитал) и которому он лет десять назад не дал взаймы пятьсот долларов. Пальчикову казалось, что эти пятьсот долларов Мирошниченко просит из старческой фронды, как запоздалую награду за «все хорошее», просит, как у неблагодарного человека, не надеясь на отзывчивость, может быть, ожидая эту неотзывчивость. Пальчиков уже решился дать эти пятьсот долларов, но Мирошниченко не перезвонил, а Пальчиков не стал настаивать. Пальчиков тогда еще легко отрезал воспоминания. Зато он дал взаймы четыре тысячи долларов некому Авдееву, бывшему прокурору. Именно Мирошниченко познакомил Пальчикова с Авдеевым. Этот, несмотря на расписку, денег не вернул и уже не вернет, как бы слезно он поначалу ни убеждал Пальчикова в обратном. Пальчикову даже мнилось, что Мирошниченко подсунул ему Авдеева из вредности.

На словах «И не введи нас во искушение» Пальчиков по привычке думал не обо всех возможных искушениях, а только о традиционных, сексуальных. Пальчиков думал, что вороватого разврата в его жизни было все же немного, и женщин было хоть и не одна, но немного, может быть, даже инедостаточно для его жизни было у него женщин. Пальчиков помнил, что поначалу следующее место «Избави нас от лукавого» он произносил без «нас». Когда же услышал, как другие люди произносят с «нас», и узнал, что именно так и должно быть, обрадовался, зная, что молиться надо и за себя, и за других, что не один слаб перед этим самым лукавым, а со всеми вместе.

Пальчиков поглядывал на Андрея Юродивого и вспоминал, что эту иконку купил по ошибке. Просил Андрея Первозванного, а продавщица в церковной лавке то ли не расслышала, то ли как-то невольно продала ему другого Андрея, Юродивого. Дома он заметил подмену и даже расстроился, потому что хотел молиться Первозванному, а не Юродивому. Но теперь привык к нему, к Юродивому.

Пальчиков думал, что никак не может научиться молиться о близком обобщенно, что не столько молится, сколько пытается хоть как-то упорядочить свою разрозненную повседневность.