Книга Ковчег-Питер, страница 192 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

В палате Леонида находились его родители и Светлана с красными, опухшими от слез глазами.

Сергей с Юрием тихо поздоровались с ними, обнялись со Светланой, представились родителям. Мама Леонида слабо улыбнулась, сказала, что уже знакома с ребятами по рассказам Леонида.

Родители выглядели очень усталыми, разбитыми. Отец рассказал, что никакими силами не может заставить женупокинуть палату и хотя бы что-нибудь поесть.

После недолгого разговора Берсеневу удалось убедить ее съездить домой.

– Нельзя падать духом! – сказал он. – Разве хорошо будет, когда Лёнька очнется и увидит вас таких? Отдохните хоть немного и поешьте обязательно. А мы с Сергеем до вашего возвращения побудем здесь и отлучаться не будем ни на секунду. Обещаю.

Она на удивление покорно поддалась его строгому внушению и медленно встала со стула. Отец Леонида благодарно кивнул Юрию.

– Света, и тебе бы отдохнуть не мешало, – обратился к ней Юрий тем же тоном. – Нечего тут поминки устраивать! Иди, мы с Серегой с него глаз не спустим.

Светлана тоже вышла вслед за родителями Леонида.

Друзья присели в потертые продавленные кресла у дальней стены палаты. Их разделял столик, на котором стоял графин с водой и стакан. Они молчали. В царившей тишине Сергею на миг показалось, что он вот-вот услышит, как падают капли в капельнице Леонида.

– Вот и разберись в этой жизни: где справедливость… – задумчиво произнес Берсенев, глядя на Леонида. – Именно в такие моменты, когда на весах самое дорогое, люди и начинают по-настоящему верить в Бога. – Он снова замолчал и продолжил после долгой паузы: – А вот дед мой неверующим был, говорил, что религия для дураков, слабаков и трусов. Воевал, кстати, тоже, выжил, а вот – атеист до мозга костей. Говорил, такого там насмотрелся, что Бог должен был бы нашу планету за те грехи несколько раз уничтожить. Вот так: на войну уходил верующим – вернулся неверующим. Хотя, по всему, наоборот бы должно быть.

– А ты верующий?

– Верующий. Только по-своему. Меня как-то в детстве ко всем этим ритуалам церковным не приучили, вот я и верю без посредников, как умею. И молюсь, как умею – просто разговариваю, когда припечет. Это у меня с детства, наверное, осталось. Для себя ничего не прошу: слишком это нагло, по-моему. Да и чего ради, спрашивается, мне Бог что-то должен? Прошу, чтоб все у тех, кто мне дорог, хорошо было, чтобы их поберег…

В очередной раз Сергей подумал, что Юрий далеко не такой легкомысленный человек, каким его видит большинство их знакомых.

Друзья всю ночь провели в палате, дремля все в тех же креслах.

Ранним, еще сумеречным утром Сергей проснулся оттого, что у него нестерпимо затекли ноги. Встал, стараясьне шуметь, размялся и вышел из палаты. Мельком взглянув на часы, отметил, что через три часа ему уже нужно быть в училище.

Тело ныло от долгого сидения, но спать уже не хотелось. Сергей зашел в туалет, умылся холодной водой и решил выйти освежиться на улицу.

Он задержался на крыльце, встал, дыша во всю грудь. Серое рассветное небо угрюмо нависло над домами.

– Серега! – услышал он голос Берсенева, поднял голову и увидел его высунувшуюся в окно голову, а сзади него медсестру, которая, ругаясь, за одежду тянула Берсенева назад в помещение. – Очнулся! – Окно тут же шумно закрылось, медсестра стала зло задвигать щеколды, как в немом кино продолжая ругаться на Берсенева.