Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
На балконе лежал мумифицированный еж – труп его нашла мать летом в степи и принесла домой. В темнушке висели истлевшие куртки и дубленки, которые никто уже никогда не наденет. В коридоре громоздились шкафы, шкафчики и столики, которые родители приобретали, чтобы вмещать все наступающий хлам. Через коридор простиралась бельевая нить, на которой сушились вещи, а когда не сушились – висели сухие: пробираться по тусклому от вещей коридору приходилось, как в дремучем лесу, пригибаясь, жмурясь, раздвигая ветви руками. «Обязательно обучу родителей ортопедической гимнастике», – ставил я себе задачу, собираясь в Петербурге в дальнюю дорогу. Теперь понимал, что ни о какой гимнастике не может быть и речи. Дело и в забитой, заставленной большой квартире, где все было впритык, где не было ни единого свободного места, куда можно лечь на пол на спину, не задевая руками и ногами теснящуюся мебель. И в безнадежной апатии матери и отца: если нет сил оторвать себя от кровати, от телевизора, о какой зарядке может идти речь! – Мне нужен маленький рабочий столик, мне не на чем работать, – сообщила отцу мать. – Есть же большой свободный стол в зале, – возразил отец. – Он постояннозавален! В другой раз мать, будучи на рынке, позвонила отцу и сказала, что хочет купить соковыжималку. – Зачем, у нас же есть? – спросил он. У нас была соковыжималка, но она, согласно инструкции, почему-то не отжимала апельсины и второй год стояла нераспакованная, в целлофане. – Эта отжимает апельсины. – Ни за что! – зашептал я отцу. – Не надо, – неуверенно сказал он. Я был напуган. Позже, вернувшись в Петербург, я узнал, что увиденное мною в родном доме – болезнь. Скопидомство. Состояние, когда человек, желая заполнить внутреннюю лакуну, забивает свой дом всем подряд, не отдавая себе отчет – нужно ли это ему, какую пользу может принести. Заваливает все и вся вокруг в беспорядке барахлом, к которому потом не притрагивается, переставляя только изредка с места на место, тем самым создавая иллюзию некоей полноты, некоего смысла своего бытия. Тараканы, грязь, сор, пыль, расколотый унитаз, два вечно включенных телевизора как отвлечение от внутреннего и окружающего отчаяния – лишь сопутствующие. Болезнью страдали оба. Кабинет отца никак не походил на кабинет и ничем не отличался от остальных комнат. – Нужен этот коврик? – указывал я ему на серый кусок шерсти, набитый песком. – Да, хочу в Успенку в следующий раз отвезти. Грязную тряпку – за семьсот километров? На кухне из груды столовых приборов и пластиковых крышек я выудил несколько насадок от старого миксера. Им лет двадцать назад мы взбивали желе для торта «Птичье молоко». – Нужны? – спрашивал я отца. – Конечно. – Зачем?! – Отвезу в деревню. Буду делать торты. И миксер, и коврик в этот же день я выбросил. В сохранении существующего порядка вещей каждый находил какое-то успокаивающее оправдание, не имеющее никакого отношения к реальности. – Это нужно? – вытаскивал я из темнушки фанерку, которая, сколько себя помню, всегда лежала без дела в самом дальнем углу. – Не трожь, это геологический планшет, сейчас таких не достанешь нигде! – кричала мать. – Зачем он? Для чего его хранить?! Она подумала и улыбнулась сама себе: – Поеду в Успенку, буду в школе преподавать геологию. А этот планшет как раритет, отдам в школьный музей. |