Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 14 – Анна Смерчек

Время обеда уже давно миновало, но Лидию Прокофьевну с младшей Лизонькой на руках он нашел в столовой у окна. Старшая, семилетняя Соня была в детской. Горничная Глаша подала Ивану Никитичу уху, а потом совсем небольшой кусок мясного вчерашнего пирога.

– А что это, Маланьясегодня ничего новенького не приготовила? Все вчерашнее подали к обеду, – спросил Иван Никитич у жены. Он, надо признать, знатно проголодался.

– А я ее рассчитала, – со странным спокойствием отвечала Лидия Прокофьевна.

– Как рассчитала?! Почему?

– Хотела с тобой после обеда об этом переговорить, но раз уж сейчас речь зашла, то я тебе сразу и скажу, что сегодня тут было. С утра Маланья отправилась, как обычно, за молоком. И по своему обыкновению вернулась со всеми сплетнями. И прямо тут, за столом при детях стала говорить, что мол на Луговой улице человека убили. Вся полиция там и газетчик тоже. А убийцей объявлен, говорит, наш Иван Никитич Купря. Он мол уже и арестован.

– Я убийцей объявлен? И арестован? Вот ведь длинные языки! Впрочем, уже и до доктора Льва Аркадьевича эти слухи дошли.

– Вот и она стала то же говорить. Мол, полиция, явившись на место, застала человека со свернутой шеей, а над ним тебя.

– И что же ты, Лидушка, ее за эти дурацкие сплетни рассчитала?

– Ты бы видел, Ваня, какую мерзкую сцену она тут разыграла. Стала меня с девочками жалеть. Говорила, что с самого начала подозревала, мол что-то с тобой неладно, потому как что это за работа такая для мужчины: буквы на бумаге складывать. Договорилась до того, что уж не ты ли и тетушку Елизавету Андревну порешил, чтобы мы теперь в ее доме поселились.

– До чего же злая на язык баба! – возмутился Иван Никитич. – Совершенно дурная! Такое поведение в доме, конечно, никуда не годится. При детях такое говорить о родителях – это просто… это… я даже не могу слова подходящего подобрать. Только как же мы теперь? Кто ж у нас кухарить будет?

– Ничего, найдем другую, – Лидия Прокофьевна упрямо вскинула голову. – А пока и мы с Глашей управимся.

– Вдвоем управитесь? Как же вы управитесь, душа моя? У тебя вон, младенец на руках. Да еще старшая Сонечка. И дом, и сад-огород. Мы ведь и живность какую-нибудь подумывали завести. Да, кстати, еще хотел сказать тебе по поводу голубей… Теперь-то мне их у покойного Карпухина – пусть земля ему будет пухом! – уже не выкупить. Что ты думаешь? Поискать что ли какого-то другого голубятника?

– Что ж, Ванечка, ты сам сказал, что у нас забот и без голубей хватает, – Лидия Прокофьевна только безмятежно улыбнулась и подставила щеку для поцелуя.

Вечер Иван Никитич провел мирно, в кругусемьи. Дети были, по счастью, еще слишком малы, чтобы по-настоящему понять, о чем говорила злоязычная кухарка. Они видели, что отец их дома, и были теперь вполне спокойны. Как только девочки были уложены спать, Иван Никитич направился в свой кабинет и уселся за письменный стол. Он твердо положил себе описать события сегодняшнего утра для «Черезболотинского листка». Через пару часов очерк о смерти голубятника был готов. Иван Никитич, хоть толком и не знал Карпухина, показал его человеком смиренным, любившим природу и посвятившим себя заботе о птицах. В финале статьи он выражал надежду, что скоро голуби, принадлежавшие покойному, обретут новых хозяев и призывал жителей города быть осторожными при посещении голубятен.